Больше он ничего не говорит, лишь разворачивается в сторону бара, достает два бокала и наполняет их водкой, после чего один стакан оказывается в моей руке, и мы опускаемся на два кресла в кабинете брата, оказываясь напротив друг друга. Кажется, теперь я могу оправдать его поведение, он просто проявляет свою любовь, защищая нас, вот и все. Я провожу рукой по лицу и дергаю себя за волосы на затылке, боже, какой я мудак…
- Брат, прости ме… —Я не успеваю договорить, потому что Виктор перебивает меня.
- Не извиняйся за то, что сказал правду, — он делает глоток из своего бокала, и я следую за ним, жидкость приятно обжигает горло, и я прикрываю глаза, желая забыться в этой приятной минутной тишине, но Виктор продолжает: - А теперь расскажи мне, что у тебя происходит, если не хочешь, то я не буду давить, но ты знаешь, что рано или поздно я все равно узнаю — Этот придурок ухмыляется своей фразе, и так постепенно мы возвращаемся на привычные нам роли, как будто того разговора пять минут назад не было, но я знаю брата, и он действительно все узнает, не от меня, так от Саши, да-да, у нашей сестрички слишком длинный носик. Я делаю еще один глоток и не понимаю, с чего начать, однако, с чего бы я ни начал, причина всего этого одна и та же.
- Я считаю себя недостойным, брат, я не заслуживаю такой прекрасной и уникальной женщины, как Элиф, — я перевожу взгляд на свой полупустой стакан, потому что в этом сложно признаться даже самому себе, а смотря в глаза Виктора, это просто невозможно. - Я недостоин ее, потому что пока я с ней, мое сердце бьется быстрее, и я думаю, что это любовь, хотя я никогда в такое не верил, но мой разум не перестает твердить мне, что это предательство Николая, которого убили ее люди, я понимаю, что она никак к этому непричастна, но не могу перестать думать, что я предаю его и себя, так как я всегда твердил себе, что никогда не буду чувствовать к ним ничего, кроме ненависти, теперь хер его, что с этим делать, но отпустить ее я не в силах.
- Блять, ситуация действительно отстой… — Виктор ничего не говорит, только подливает нам еще водки в уже пустые бокалы, но я не могу сдержать эмоции внутри себя.
- Отстой! Отстой - это то, что я даже не смог нормально трахнуть свою жену в нашу первую брачную ночь, потому что, как только дело дошло до секса, я сбежал, как мальчик, а моя жена даже не понимала, что дело не в ней, а во мне, — я начинаю повышать голос, но вовремя одергиваю себя, чтобы никто не услышал.
- Стой! Остановись, черт возьми! Я всё понял, мне не нужны подробности твоей личной жизни с женой, я уже понял самое главное… — он поднимает руки вверх, словно защищаясь от моих интимных рассказов, которые я и так не собирался рассказывать. Никто. Никогда. Не узнает о моей жене в таком плане, это, блять, только мое. - Я не хочу обесценивать смерть нашего брата, и мне тоже до сих пор снятся сны о том, как мы его нашли, — он переводит взгляд на меня, смотря прямо в глаза, - но ты не считаешь, что наша жизнь слишком коротка, чтобы позволять прошлому влиять на наше будущее и тем более омрачать его. Повторюсь, уход Николая - это настоящая трагедия для нашей семьи, но ты не думаешь, что он не хотел бы, чтобы после его смерти нам запомнилось лишь обескровленное тело, лежащее в собственной моче, а не шутки и дебильные подколы, которые вечно поднимали нам настроение, или то, как он мечтал стать врачом, чтобы зашивать наши раны, то, как он заботился о Саше, как чувствовал всех нас и подстраивался, чтобы всем было уютно, и я уверен, он бы не хотел, чтобы ты винил эту бедную девочку в грехах других людей.
Глава 34
После слов брата мы сидим в тишине, допивая бутылку из его запасов. Каждый думает о своем, но мы не спешим расходиться, этот момент отличается от наших обычных посиделок, и я все же решаюсь рассказать Виктору про Архана, хотя на самом деле я не обязан, потому что последняя часть разговора не относится к нашему делу, это личное, только вот это личное, что связывает его с моей женой, безумно меня раздражает.