- Откуда ты знаешь? — она начинает отталкивать меня, но я прижимаю ее к себе, надеясь успокоить, боже, я не переношу ее слезы. - Откуда ты знаешь, Михаил? — она начинает бить меня по груди своими маленькими кулачками, желая сделать мне боль, но боль в ее глазах причиняет больше страданий, нежели эти удары. - Какого черта ты игнорируешь меня в течение двух месяцев, а сейчас пытаешься залезть мне в душу, какого черта, Михаил? — я просто молчу и прижимаю ее покрепче к себе, желая продолжить этот разговор, когда она хотя бы немного успокоится.
Мы сидим так минут двадцать, не меньше, на горизонте уже виднеется закат, у меня затекли ноги, и мне тяжело, а Цербер орет, как будто сорвался с цепи, но я рад, что Элиф все же начинает успокаиваться. Она начинает икать и отталкивать меня руками, это мой знак отстраниться. Кончик ее носика покраснел, а ресницы мокрые и слипшиеся от пролитых слез, но она такая милая, что я не могу сдержать себя и целую ее, сначала медленно и нежно, пробуя вкус соли на ее губах, но после того как ее пальчики начинают тянуть меня за волосы, а зубки прикусывают мою нижнюю губу, я понимаю, что не только я зол на нее за недосказанность между нами, но она тоже это чувствует. Мы терзаем друг друга, и именно сейчас в этот поцелуй мы вкладываем всю боль и разочарование, накопившееся за это время. Гребаный ад, я так скучал по ней… Этот поцелуй как возвращение домой, и это чертовски приятно. Она отстраняется первой, так как нам обоим не хватает воздуха.
Глава 37
- Михаил, давай поговорим как взрослые люди без лишних эмоций, давай обсудим всё по делу, как обсудили наши правила жизни до свадьбы, — она прерывисто вздыхает, но продолжает: - Я устала жить с тенью вместо мужа, я хочу рядом с собой не просто тело, но и душу, я хочу тебя всего без остатка, и поэтому нужно обсудить всё именно здесь и сейчас, потому что я имею право знать, что ты сможешь из этого мне дать, — она смотрит прямо мне в глаза, не собираясь сдаваться, и я в очередной раз понимаю, что, несмотря на милую внешность моей жены, яйца у нее крепче, чем у некоторых моих солдат, и, судя по последним обстоятельствам, они будут даже крепче моих.
- Хорошо, — я киваю и начинаю идти к беседке, кивая ей идти следом, но она останавливает меня.
- Но сначала мы выпустим ушастика, — она показывает в сторону моей собаки-убийцы, и я не понимаю, о ком идет речь.
- Прости, я, наверное, ослышался, про кого ты говоришь?
- Про того пса, от которого ты меня практически отодрал насильно, разговор будет идти только в его присутствии. — Блять, и что мне теперь делать, как объяснить девушке, что эта собака может ее убить, но, потому что Элиф до сих пор не сдвинулась с места, я понял, что, кажется, мне придется его выпустить…
- Ладно, хорошо, — я медленно выдыхаю и велю ей ехать к беседке, дожидаюсь, когда она полностью заедет в нее, чтобы быть в достаточной безопасности, и иду к вольеру, ощущая любопытный взгляд на затылке и рычание Цербера впереди, мой пистолет наготове, когда я отодвигаю щеколду, и я полностью готов застрелить своего верного товарища, который не раз меня спасал за эти годы совместной работы, если он ослушается меня и сделает что-то Элиф, но, кажется, в одно мгновенье я потерял верного друга и обрел охранника для моей жены, потому что Цербер даже не обратил на меня внимания, он просто пробежал мимо меня прямо на Элиф, и в тот момент, когда я уже был готов выстрелить, он резко развернулся у ее ног и лег под ними, кто-то бы подумал, что он просто дремает и ничего не может сделать, но я знаю его с детства, это расположение притупляет соперника, ты думаешь, что он спит, но на самом деле сделаешь лишний шаг в ее сторону, и он перегрызет тебе горло, блять, надо выяснить, что здесь произошло между ними двумя, пока меня не было, но сегодняшний разговор не об этом, сейчас поговорим о прошлом. Надеюсь, сегодня оно останется там, где ему и место.