«Иди сюда и обними меня, моя капустка».
Дерит Оуэн
Дерит — какое красивое имя. Предложение было примерно таким, как его сказала бы Лиззи.
— У матерей собственный язык, не правда ли? — спросил Гарет.
— На самом деле я не знаю, — я посмотрела на папу. — Я никогда не знала свою мать.
— Ой, прости! — воскликнул Гарет.
— Все в порядке. Зато, насколько ты знаешь, у моего отца особые отношения со словами.
Гарет засмеялся.
— О да, я знаю.
— А твой отец? — спросила я. — Он тоже работает в Издательстве?
— Моя мама работала в Издательстве переплетчицей. Она позаботилась о моем обучении, когда мне было четырнадцать.
— А папа? Он все еще работает в Издательстве?
— Мы всегда жили с матерью вдвоем.
Я взглянула на листочек и попыталась представить женщину, которая называла этого мужчину моей капусткой.
— Спасибо за слово, — сказала я.
— Я надеюсь, ты не против, что я подошел к тебе.
Я повернулась к сортировочному столу. Одна или две пары глаз косились в мою сторону. Папа странно улыбался, не отрывая взгляд от гранок.
— Я рада, что ты это сделал, — сказала я и наконец посмотрела в его лицо, но тут же снова отвела взгляд.
— Ну, тогда я и дальше буду приходить.
Когда Гарет ушел, я подняла крышку стола и стала рыться в коробке из-под обуви так долго, пока не пристроила его листочек.
Январь 1913
По пути в Бодлианскую библиотеку я увидела толпу, собравшуюся у памятника Святым мученикам. Я могла объехать ее, как обычно свернув на Паркс-роуд, но вместо этого проехала до конца Банбери-роуд.
Объявления были развешены по всему Оксфорду. Листовки валялись на улице, и газеты кричали заголовками статей в поддержку или против. Суфражистские организации Оксфорда собрались на мирное шествие от церкви Святого Климента до памятника Святым мученикам. До начала оставалось еще несколько часов, но уже ощущалось волнение ожидания и подготовки.
В библиотеке было меньше людей, чем обычно, и я не спеша обследовала полки в отделе искусств. Книги, которые доктор Мюррей попросил меня проверить, были старыми, в них было трудно разобрать цитаты, и я могла легко сделать ошибку. Я сидела на скамье, отполированной поколениями ученых, и гадала, сколько среди них было женщин.
Домой я поехала той же дорогой. Участницы шествия уже собрались, а толпа зевак увеличилась. Женщин было раза в три больше, чем мужчин, но меня поразило, какие разные мужчины здесь присутствовали. Мужчины в галстуках и без. Мужчины под ручку с женщинами. Мужчины, стоявшие поодиночке. Мужчины в шапках и в рубашках без воротников, собравшиеся вместе. Они сложили руки на груди и широко расставили ноги.
Я прислонила велосипед к ограде небольшого кладбища у церкви Святой Марии Магдалины и встала у края толпы.
Когда я прочитала о планируемом шествии, я стала надеяться, что Тильда приедет в Оксфорд для участия в нем. Я написала ей письмо и вложила в него записку: «Буду ждать у церкви со стороны памятника Святым мученикам».
В ответ она прислала открытку.
Посмотрим, может быть, и приеду. ЖСПС на шествие не пригласили (ученые дамы Оксфорда не одобряют методы миссис Панкхёрст). Я очень рада, что ты присоединилась к сестринству и что в нашем крике прозвучит и твой голос. Уже давно пора!
Женщины выступали на трибуне, установленной рядом с памятником. Мне было трудно рассмотреть ее с того места, где я стояла, а слышать их речи мешали подстрекательства толпы. Листовки призывали нас НЕ ОБРАЩАТЬ ВНИМАНИЯ на недоброжелателей, и большинство сторонников суфражисток так и делали, но провокаторов было слишком много, и они кричали со всех сторон. Из граммофона, установленного в открытом окне колледжа Сент-Джонса, звучала музыка. Рядом с трибуной поднялось облако табачного дыма, потому что мужчины сговорились дружно закурить свои трубки. Противники шествия из другой группы распевали песни во весь голос, заглушая все вокруг. Даже на краю толпы я чувствовала себя уязвимой.
Народ вокруг памятника Святым мученикам взволновался. Я поднялась на носочки, чтобы посмотреть, что происходит, и увидела, как что-то рассекает море людей. Волнение толпы приближалось ко мне, но я смогла понять, в чем дело, только когда двое мужчин возникли передо мной. Сцепившись друг с другом, они обменивались ударами. Мужчина в рубашке с воротником и в галстуке был крупнее, но его руки беспорядочно метались в разные стороны, а кулаки не попадали в цель. Его соперник бил точнее. Несмотря на холод, он был без куртки, а рукава закатал до локтей. Я отступила назад, но улица Магдалины была переполнена, и меня прижали к ограде кладбища.