«Папы нет», — подумала я. Такого просто не может быть.
Гарет втащил матрас по узкой лестнице в комнату Лиззи, и я спала там до самых похорон. Лиззи собрала мне все необходимое, чтобы избавить меня от встречи с пустотой в доме. Я не могла отделаться от мысли, что она обходит все комнаты и проверяет, все ли в порядке. Я представляла, как она заходит через парадную дверь, подбирает с пола почту и останавливается в раздумьях о том, что с ней делать. Мне казалось, она захочет защитить меня от тех писем и оставит их на маленьком столике в коридоре.
Мне не хотелось следовать за ней дальше, но я знала, что она заглянет сначала в гостиную, потом в столовую, в которой мы никогда не обедали. На кухне она перемоет всю грязную посуду, убедится, что окна плотно закрыты, и проверит замок на каждой двери. Потом она положит руку на перила лестницы, посмотрит наверх, глубоко вздохнет и начнет подниматься. Год от года Лиззи все больше полнела, и такие простые действия уже вошли у нее в привычку. Я наблюдала их тысячу раз, когда мы вместе поднимались к ней в комнату.
Я больше не хотела ни о чем думать, но свои мысли у меня получалось контролировать не лучше, чем погоду. Представив, как она ищет у меня в шкафу черное платье, я начала плакать. Мне вспомнились розы на папиной тумбочке. Лиззи увидит, что они завяли. Она унесет вазу на первый этаж и подумает о том, успел ли мой папа полюбоваться букетом до того, как его увезли в больницу.
Я хотела, чтобы цветы остались. Не сухие, а слегка увядшие. И чтобы они стояли там целую вечность.
5 мая 1913
Моя дорогая Эсме!
Послезавтра я приеду в Оксфорд и все время буду рядом с тобой. Нам нужно поддержать друг друга. Конечно, тебе придется пожимать руки людям и слушать истории о доброте твоего отца (их будет очень много), но в нужный момент я уведу тебя от бутербродов и доброжелателей, и мы пойдем по берегу Касл-Милл, пока не придем к мосту Уолтона. Гарри всегда любил это место. Там он предложил Лили руку и сердце.
Сейчас не время показывать свою стойкость, моя дорогая девочка. Гарри был тебе и отцом, и матерью, поэтому после его ухода ты можешь чувствовать себя потерянной. Я тоже была привязана к своему отцу, поэтому представляю, как сейчас болит твое сердце. Позволь ему болеть.
Мой отец мысленно разговаривает со мной, когда я нуждаюсь в добром совете. Думаю, Гарри будет делать то же самое, а пока используй для этого молодого человека, с которым ты так сблизилась. «Он очень понравился бы Лили», — написал мне Гарри в своем последнем письме. Он говорил тебе об этом? Вот тебе и благословение свыше.
Я думаю, что ты устроилась в комнате у Лиззи, поэтому с поезда я поеду сразу же в Саннисайд.
С любовью,
Как и обещала, Дитте увела меня от всех доброжелателей. Мы ни с кем не попрощались, просто вышли в сад, обогнули Скрипторий и пошли по Банбери-роуд. На улице Сент-Маргарет я обнаружила, что Гарет идет рядом — просто в нескольких шагах позади нас. До Касл-Милл мы все шли молча.
— Гарри гулял здесь каждый субботний вечер. Представляешь, Гарет? — сказала Дитте, и он подошел ко мне поближе. — Он приходил сюда обсудить с Лили то, что случилось за неделю. Ты знала об этом, Эсме?
Нет, я не знала.
— Я сказала «обсудить», но на самом деле он размышлял. Он гулял по этой тропинке с мыслями, полными забот, а когда подходил к мосту, все его тревоги исчезали. Он рассказывал мне, что на все смотрел с точки зрения Лили.
Дитте взглянула на меня, пытаясь понять, стоит ли ей продолжать. Я на это надеялась, но промолчала.
— Конечно, ты была основной темой их разговора, но я была удивлена, узнав, что он советовался с Лили по любым вопросам. Он спрашивал у нее, что надеть на то или иное мероприятие, что купить — баранину или говядину — на воскресный обед. Это случалось в тех редких случаях, когда он собирался приготовить жаркое по всем правилам.
Мои губы дрогнули в улыбке, когда я вспомнила нашу говядину, сырую или подгоревшую, и наши воскресные прогулки по Иерихону.
— Так и было, — сказала Дитте, сжимая мне руку.
История Дитте стала настоящим подарком. Когда я ее слушала, мои воспоминания о папе оживали, как будто художник наносил на полотно свои последние штрихи, чтобы создать впечатление утреннего света. Даже образ Лили, всегда размытый, вдруг стал ярче.
— Здесь, — сказала Дитте, когда мы подошли к мосту. — Вот их место.
Я столько раз проходила под этим мостом, но сегодня он выглядел совсем по-другому. Гарет взял меня за руку и подвел к скамье на обочине дорожки. Он сел достаточно близко и, возможно, чувствовал мою дрожь.