Я оглядела себя, почувствовав волнение внутри. Завиток волос выскочил из пучка, и я убрала его обратно. Потом я пощипала себе щеки, покусала губы и села на стуле с необычно прямой спиной. Я ждала, когда войдет Гарет, и боялась того, что он мог мне сказать.
Он не пришел. Я склонилась над работой, и кудрявые завитки снова вырвались на свободу.
Четверть часа спустя я услышала, как открылась дверь Скриптория.
— Доктор Мюррей знает, что ты у нас ранняя пташка?
— Мне нравится одиночество, — ответила я, пытаясь угадать по лицу Гарета его настроение. — Но я буду рада отвлечься. Я слышала, как ты приехал. Что тебя задержало?
— Я думал, что застану тебя на кухне вместе с Лиззи, и не смог отказаться, когда она предложила мне чай.
— Ты ей нравишься.
— А она нравится мне.
Я посмотрела на сумку, которую Гарет держал в руке.
— Немного рановато для гранок.
Гарет ответил не сразу. Он молча смотрел на меня, будто вспоминая мое признание, и я опустила глаза.
— Правок нет. Только приглашение на пикник в обеденный перерыв, — сказал он. — Погода сегодня прекрасная.
Я смогла лишь кивнуть в ответ.
— Тогда я вернусь в полдень, — сказал он с улыбкой.
— Хорошо.
Когда Гарет ушел, я тяжело вздохнула и прижала голову к стене. Полоска света из отверстия в стене скользнула по моей покрытой шрамами ладони. Гарет подошел к велосипеду с другой стороны стены, и лучик света побледнел. Потом он стал ярче и через секунду снова угас. «Как азбука Морзе», — подумала я, но не смогла прочитать послание. Я чувствовала вес его тела, когда он прислонился к стене, слышала гул металла в своей голове. Знал ли он, как близко ко мне находится? Он стоял у стены целую вечность.
Перед обедом я сидела с Лиззи за кухонным столом.
— Дай я поправлю тебе прическу, — сказала она.
— Бесполезно, она все равно найдет способ развалиться.
— Разваливается, когда пучок делаешь ты.
Она подошла ко мне сзади и переколола шпильки. Когда Лиззи закончила, я тряхнула головой. Все кудри остались на месте.
Мы увидели Гарета через окно кухни. Он шел через сад с сумкой на плече и корзиной для пикника в руке. Лиззи вскочила, чтобы открыть ему дверь и впустить внутрь.
Гарет кивнул Лиззи, и она широко улыбнулась.
— Лиззи, — сказал он.
— Гарет, — ответила она.
За этими приветствиями скрывались целые предложения, которые я не могла понять. Гарет поставил корзину на кухонный стол, и Лиззи наклонилась к духовке, чтобы вытащить пирог, который она разогревала. Она положила его на дно корзины и накрыла полотенцем, потом наполнила фляжку чаем и отдала ее Гарету вместе с баночкой молока.
— Плед взял?
— Взял, — ответил он.
Лиззи сняла свою шаль со спинки стула.
— Для декабря, возможно, и тепло, но тебе все равно нужно накинуть это поверх пальто, — сказала она, отдавая ее мне.
Я была сбита с толку тем удовольствием, с которым Лиззи готовила нас к пикнику.
— Хочешь с нами?
Она засмеялась.
— О нет! Столько дел!
Гарет взял корзину со стола.
— Пойдем?
Я протянула ему руку, и мы вышли из кухни.
Мы прогулялись по берегу Касл-Милл и по тропинке до моста Уолтона.
— Даже не верится, что зима началась, — сказал он, когда расстилал плед.
Он достал пирог и положил его в центр. Из него шел пар.
Гарет разгладил место, чтобы я села, налил в кружку чай, молоко и положил кусочек сахара. Я взяла кружку обеими руками и сделала глоток. Чай был таким, как мне нравилось. Мы оба молчали.
Гарет допил чай, налил себе еще и неосознанно дотронулся до своей сумки, лежащей рядом с ним. Когда он допил чай, он долго укладывал кружку обратно в корзину, словно она была сделана из хрусталя, а не из олова. Его руки чуть заметно дрожали.
Когда его кружка была надежно укрыта, он глубоко вздохнул и повернулся ко мне. На губах у него играла улыбка. Он забрал мою кружку и поставил ее на землю, потом взял меня за руки.
Гарет поднес мои пальцы к губам, и тепло его дыхания трепетом отозвалось в моем теле. Мне хотелось прижаться к нему, но я продолжала разглядывать его лицо, стараясь запомнить каждую его черточку: морщинки на лбу, темные брови, длинные ресницы и глаза цвета летнего вечернего неба. На его висках пробивалась седина, и мне хотелось увидеть, как с годами она распределится по всей его темной копне волос.
Не знаю, как долго мы так сидели, но я чувствовала, что его глаза тоже блуждают по моему лицу. Между нами больше не было стеснения и вежливой учтивости. Мы были полностью обнажены друг перед другом.