Я покачала головой.
Папа поцеловал меня в щеку и поднялся.
— Сегодня на завтрак будут французские тосты, — сказал он и прикрыл за собой дверь так осторожно, как будто я была инвалидом или спящим младенцем. Но мне уже было тринадцать.
Я сначала подождала, пока он спустится по лестнице, потом откинула одеяло и села на край кровати. Кровь потекла еще сильнее. В тумбочке рядом с кроватью лежала коробка, которую Лиззи специально приготовила для меня. В ней хранились пояса и мягкие салфетки, сшитые из тряпочек. Я собрала подол сорочки и зажала его между бедрами. Папа гремел на кухне, намекая, что путь свободен. С коробкой в руке и скомканной ночной сорочкой между ног я прошла по коридору в ванную комнату.
Папа решил, что вместо школы я проведу день с Лиззи, и я с облегчением вздохнула.
Мы вышли из дома и отправились знакомой дорогой в Саннисайд. Словно ничего не случилось, папа назвал мне слово, над которым работал, и попросил угадать, что оно значит. Думать я ни о чем не могла, и впервые в жизни мне было все равно. Улицы тянулись бесконечно, и все прохожие смотрели на меня, словно знали обо всем. Я шла с таким видом, как будто одежда была мне тесна.
Я почувствовала влажность между ног, а потом след капли на бедре. Когда мы вышли на Банбери-роуд, кровь затекла мне в чулок. Я остановилась и прижала ладонь к кровавому пятну.
— Папа, — всхлипнула я.
Он шел на пару шагов впереди меня, но тут же обернулся. Его взгляд скользнул по моему телу, потом по сторонам, как будто он ждал помощи от прохожих. Он взял меня за руку, и мы бегом помчались в Саннисайд.
— Ох, детка! — воскликнула миссис Баллард и повела меня на кухню. Она кивнула папе, чтобы тот шел по своим делам. Он поцеловал меня в лоб и через сад направился в Скрипторий. Когда пришла Лиззи, она сразу же кинулась нагревать воду.
Наверху она раздела меня и обтерла губкой. Вода в тазу порозовела от моего унижения. Лиззи снова показала, как закрепить пояс на талии и уложить в него салфетки.
— Ты положила слишком мало тряпочек.
Лиззи одела меня в свою сорочку и уложила в постель.
— Боль должна быть такой сильной? — спросила я.
— Наверное, да, — ответила Лиззи. — Хотя я не знаю почему.
Я застонала, и она недовольно взглянула на меня.
— Со временем боль должна уменьшиться. Первый раз — всегда самый тяжелый.
— Должна?
— Некоторым не везет, но могут помочь всякие чаи. Я спрошу у миссис Баллард, есть ли у нее тысячелистник.
— Это долго длится? — спросила я.
Лиззи складывала мои вещи в таз, а я думала о том, что теперь они все окрасятся в красный цвет и станут похожи на рабочую одежду.
— Примерно неделю, — ответила Лиззи.
— Неделю? Мне нужно лежать в постели неделю?
— Нет, только один день. Он самый тяжелый, поэтому так больно. Потом кровь уменьшится и остановится, но салфетками придется пользоваться всю неделю.
Раньше Лиззи рассказывала, что кровотечение будет идти каждый месяц, а теперь говорила, что это будет длиться неделю каждый месяц и что один день в месяц я должна оставаться в постели.
— Не помню, Лиззи, чтобы ты в кровати лежала, — сказала я.
Она засмеялась.
— Мне нужно в самом деле быть при смерти, чтобы весь день проваляться в кровати.
— Но как ты останавливаешь кровь, если она течет по ногам?
— Есть разные способы, но говорить девочке о них не положено.
— Но я хочу знать, — упрямилась я.
Лиззи продолжала стирать вещи в тазу. Она не показывала ни капли брезгливости от того, что моя кровь была на ее коже.
— Если бы ты была прислугой, тебе следовало бы знать, но ты не прислуга. Ты юная леди, и никто не станет возражать, если раз в месяц ты целый день проваляешься в кровати, — с этими словами Лиззи подхватила таз и спустилась по лестнице.
Я закрыла глаза и лежала неподвижно, как доска. Время тянулось медленно, и, наверное, я уснула, потому что мне приснился сон.
Мы с папой пришли в Скрипторий, и мои чулки были испачканы кровью. За сортировочным столом сидели все знакомые мне лексикографы. Даже мистер Митчелл — его разноцветные носки виднелись из-под стула. Никто не поднял головы. Я обернулась к папе, но его уже не было рядом со мной. Он сидел на своем обычном месте за столом, склонившись над словами, как и остальные. Голову никто не поднял. Когда я попыталась подойти к нему, то не смогла. Когда я попыталась уйти, у меня не получилось. Когда я закричала, никто не услышал меня.
— Эссимей, пора домой. Ты весь день проспала, — Лиззи держала в руках мою одежду. — Вещи теплые, они над плитой висели. Пойдем, помогу одеться.