Что у тебя с аппетитом, Эсме? Ты была такой худой, когда я видела тебя последний раз. Я просила миссис Баллард баловать тебя сладостями и, пока Гарри не написал, что ты почти не выходишь из дома, с удовольствием представляла, как ты сидишь на стульчике у нее на кухне, а она печет тебе пирог. В моих представлениях ты все еще маленькая девочка в желтом фартучке в горошек, который ты завязывала прямо на груди. Такой я видела тебя однажды, когда приезжала к вам в Оксфорд. Тебе было лет девять или десять — уже не помню.
В Колдшилсе творилось что-то нехорошее, правда, Эсме? В твоих письмах об этом не было ни слова. Теперь я понимаю, что они были слишком безупречными. Я читаю их и вижу, что они были написаны кем-то другим, хотя и твоим почерком.
На днях я перечитывала письмо о том, как ты отправилась к древнеримской крепости Тримонтий, сочинила стихотворение в романтическом стиле Вордсворта и успешно написала контрольную по математике. Помню, я гадала, довольна ли ты прогулкой и гордишься ли стихотворением. Отсутствие эмоций в письмах было намеком, а я его не заметила.
Мне следовало обращать больше внимания на то, чего не хватало в твоих письмах. Я должна была навестить тебя. И я бы приехала, если бы не болезнь Бет. Когда она выздоровела, директриса отговорила меня от поездки, сказав, что мой приезд посреди семестра может вывести тебя из равновесия. И я к ней прислушалась.
Гарри хотел забрать тебя домой еще раньше (откровенно говоря, он вообще не хотел, чтобы ты уезжала). Это я, моя дорогая Эсме, убедила твоего отца, что его тревоги напрасны, что девочке, которая училась в приходской школе и бегала на ланч в Скрипторий, непросто привыкнуть к школе-интернату. Я просила его подождать еще год, думая, что ситуация изменится к лучшему.
Забрав тебя на Пасху, Гарри написал мне самое резкое письмо в своей жизни. Он сказал, что в Колдшилс ты не вернешься, как бы я к этому ни относилась. Ты помнишь, я приехала на следующий день в Оксфорд и, увидев тебя, полностью согласилась с его решением.
У меня не получилось поговорить с тобой, но я надеялась, что время залечит твои раны. Видимо, тебе нужен больший срок. Ты в моем сердце, милая девочка, даже если мне в твоем сердце места больше нет. Надеюсь, это не навсегда.
К письму я прилагаю газетную вырезку, которая, как мне кажется, будет важна для тебя. Не хочу строить предположения, хотя удержаться от этого сложно. Пожалуйста, прости меня за то, что была слепой.
С глубочайшей любовью к тебе,
Я положила маленькую вырезку из новостей между страницами и спрятала все в карман. Впервые за долгое время у меня появилось что-то для сундука, который стоял под кроватью Лиззи.
— Что у тебя там, Эсси? — спросила Лиззи, входя в комнату и снимая грязный фартук через голову.
Я посмотрела на крошечную заметку, вырезанную из газеты. В ней было всего лишь одно предложение, просто цитата: «Учительница была уволена из Школы для юных леди в Колдшилсе после того, как одна из учениц попала в больницу».
— Обычные слова, Лиззи, — ответила я.
— У тебя не бывает обычных слов, Эссимей, особенно если ты кладешь их в сундук. Что там написано?
— Что я была не единственной.
Сентябрь 1898
Днем я помогала миссис Баллард на кухне, а в Скрипторий приходила только ближе к вечеру, когда почти все расходились. Я топталась на пороге, как когда-то Лиззи, и наблюдала, как Хильда суетится около ячеек. Она клала и вынимала листочки, писала письма, правила гранки. Доктор Мюррей все это время сидел у себя за письменным столом, словно мудрая сова. Иногда он предлагал мне войти, иногда — нет.
— Это не потому, что ты ему не нравишься, — шепнул мне однажды мистер Свитмен, — а потому, что он такой сосредоточенный. Когда доктор Мюррей ломает голову над новым словом, он может бороду себе спалить и ничего не заметить.
Как-то днем я подошла к сортировочному столу, где сидел папа, и спросила:
— Можно мне помогать тебе?
Папа перечеркнул что-то в черновике, над которым работал, и оставил рядом пометку. Потом он поднял голову.
— Но ты ведь помогаешь миссис Баллард.
— Я не хочу быть поварихой, я хочу быть редактором.
Папа удивился моим словами не меньше, чем я сама.
— Ну, может быть, не редактором, а помощником, как Хильда.
— Миссис Баллард не делает из тебя повариху, она просто показывает, как надо готовить. Тебе это пригодится, когда ты выйдешь замуж.