Я стала носить листочки с собой в надежде найти больше таких слов, как измотанный.
Лиззи оказалась богатым источником. За неделю я услышала от нее семь новых слов, которых, как я думала, не было в Скриптории, но потом пять из них я нашла в ячейках. Пришлось выбросить свои дубликаты, а два оставшихся слова я спрятала в сундук, перевязав их ленточкой вместе со словом измотанный.
Скрипторий был не таким урожайным. Доктор Мюррей то и дело выдавал что-то на своем шотландском наречии, к тому же себе под нос. Он говорил glaikit, если был недоволен халатностью или медлительностью в работе. Я стеснялась попросить его повторить слово, хотя и записала его на листочек и определила как идиот или простофиля. Когда я заглянула в том с буквами F и G, я с удивлением обнаружила, что слово уже включено в Словарь. Помощники доктора Мюррея общались друг с другом на правильном литературном языке и вряд ли прислушивались к разговорам на кухне миссис Баллард или к словечкам, которыми перекидывались торговцы на Крытом рынке.
От работы на кухне меня освободили, но я часто заглядывала туда, особенно когда папа работал допоздна и мне не хотелось одной идти домой. Новые шторы и живые цветы делали дом уютным, но долгими летними вечерами мне больше нравилось болтать на кухне с Лиззи, а с наступлением холодов мне казалось расточительным тратить уголь на одного человека.
— Ты не могла бы кое-что сделать для меня, Лиззи? — спросила я, когда мы вместе стояли у раковины.
— Все что угодно, Эссимей. Ты же знаешь.
— Не могла бы ты помочь мне собирать слова? — спросила я, искоса взглянув на ее реакцию. Лиззи стиснула зубы, и я поспешила добавить: — Не из Скриптория.
— Где же мне их брать? — спросила Лиззи, не отрывая глаз от картофеля, который чистила.
— Везде, где ты бываешь.
— Мир непохож на Скриппи, Эссимей. Слова не валяются под ногами в ожидании, когда их подберет какая-нибудь проворная девочка, — Лиззи посмотрела на меня и улыбнулась.
— В том-то и дело, Лиззи. Я уверена, что существует много слов, которые никогда не были написаны на бумаге, и я хочу их записать.
— Зачем?
— Я думаю, они не менее важны, чем те, которые собирают доктор Мюррей и папа.
— Еще как важны, — начала Лиззи, но осеклась. — Я хотела сказать, что, конечно, они не менее важны. Мы произносим их, потому что ничего лучше не знаем.
— Я так не думаю. Иногда правильные слова не совсем уместны, поэтому люди придумывают собственные или используют старые на свой лад.
Лиззи рассмеялась.
— Люди, с которыми я общаюсь на Крытом рынке, понятия не имеют, что такое правильные слова. Они и читать толком не умеют, вот и стоят разинув рот, если какой-нибудь джентльмен остановится поболтать с ними.
После того как мы почистили весь картофель, Лиззи стала резать его пополам и складывать в большую кастрюлю. Я вытерла руки теплым полотенцем, висевшим у печи.
— К тому же, — продолжила Лиззи, — негоже служанке водиться с людьми, которые злоупотребляют пикантными словечками. Что подумают о Мюрреях, если кто-нибудь услышит, как я сквернословлю в свободное от работы время?
В своем воображении я уже нарисовала кучу слов, которая будет настолько большой, что для нее понадобиться новый сундук, но без помощи Лиззи мне даже лентой будет нечего перевязывать.
— Лиззи, ну пожалуйста. Не могу же я бродить по Оксфорду одна. Если ты не поможешь мне, придется вообще отказаться от этой затеи.
Лиззи разрезала последнюю картофелину и повернулась ко мне.
— Даже если соглашусь, у меня получится подслушивать только женщин. Мужчины, в том числе и те, что работают на баржах, прикусывают язык с такими, как я.
Тут у меня появилась новая мысль.
— То есть ты считаешь, что есть слова, которые используют и понимают только женщины?
— Наверное.
— А пример могла бы какой-нибудь привести? — спросила я.
— Передай мне соль, — попросила Лиззи, снимая крышку с кастрюли.
— Ну можешь?
— Думаю, что нет.
— Почему?
— Некоторые я не хочу говорить тебе, а другие не смогу объяснить.