Нам с тобой нужно обсудить и другие темы, но, думаю, их лучше оставить до встречи за чашкой горячего чая.
Итак, до встречи в пятницу в 11.30 утра. Не опаздывай.
Дождь был не сильный, но прохожие на Хай-стрит раскрывали зонты и поднимали воротники, чтобы защититься от сырости. Я смотрела на них, слушая Дитте. Она смешивала ложь и полуправду, сочиняя причину, которая смогла бы объяснить мое отсутствие в Скриптории.
Мы выпили в кофейне два больших чайника с чаем. Когда мы вышли на улицу, дождь уже закончился и солнце робко сияло на мокром асфальте. Я зажмурилась от его света.
Март 1907
Две недели спустя я стояла с папой на платформе в ожидании поезда, который должен был увезти меня в Бат. Я вспоминала каждую нашу беседу с тех пор, как Дитте вышла из нашей гостиной и подала мне знак войти и поговорить с папой. Мы так мало сказали друг другу. Жесты и вздохи прерывали наш разговор. Когда не хватало слов, папа касался моего лица или держал мои обожженные пальцы. Я знала, как отчаянно он желает, чтобы Лили была жива, ведь с ней было бы все иначе. Я знала, что он во всем винил себя, а не меня. Но он не сказал мне об этом ни слова, и на его поддержку я могла отвечать только прикосновениями.
Когда пришел поезд, папа занес мой чемодан в вагон второго класса и посадил меня на сиденье у двери. Он мог бы что-то сказать мне тогда, но рядом со мной уже сидели трое других пассажиров. Папа поцеловал меня в лоб и вышел в коридор. Он не спешил уходить и улыбнулся мне, а я поняла, что вернусь домой совсем не такой, как сейчас. Вопреки тому, что утверждала Дитте, мой жизненный путь, каким бы он ни был, уже изменился. Я встала и обняла папу. Он не выпускал меня из объятий, пока мы не услышали свисток.
Бет должна была встретить меня в Бате, но, когда я сошла на платформу, ее нигде не было видно. Я осталась ждать там, где носильщик поставил мой чемодан.
Какая-то женщина помахала мне. Она была выше, стройнее и моднее одета, чем Дитте, только форма носа была такой же. Бет подошла ко мне, и я улыбнулась.
— Непростительно, что мы встретились с тобой только сейчас, — воскликнула она и обняла меня так крепко, что я еле удержалась на ногах.
— Конечно, я все о тебе знаю, — сказала Бет, когда мы сели в повозку.
Я покраснела и уставилась себе на колени.
— Нет, не только об этом, — сказала она так, как будто это было чем-то банальным. — Ты любимая тема для разговоров у Эдит, и я никогда не устаю слушать про тебя. — Бет наклонилась ко мне поближе: — Прости уж нас, Эсме. Мы две старые девы без собачки, и нам нужно иногда о чем-то посудачить.
Дитте и Бет жили между вокзалом и Королевским парком Виктории, так что ехать пришлось недалеко. Экипаж остановился около трехэтажного дома. Бет обратила внимание, что я смотрю на окна чердака.
— Мы получили его в наследство, — сказала она, — поэтому нам не нужно было выходить замуж. Он, конечно, слишком большой, но мы любим принимать гостей, и каждое утро к нам приходит убираться одна женщина. Миссис Трэвис просит закрывать комнаты на верхнем этаже, чтобы лишний раз не вытирать там пыль. Она терпеть не может вытирать пыль, вот мы и согласились.
«Так много комнат, — подумала я. — Я бы сама вытирала пыль, если бы они пригласили меня, когда мне было четырнадцать лет».
Бет была моложе Дитте и ее полной противоположностью почти во всем, однако ни ссор, ни напряжения между ними не было. Мне всегда казалось, что Дитте похожа на ствол большого дерева, надежно прикрепившегося корнями к тому, что, по ее мнению, было истиной. Проведя в Бате несколько дней, я поймала себя на мысли, что Бет напоминает мне балдахин. Умом и телом она откликалась на любые внешние воздействия. В свои пятьдесят лет она сияла, и я была очарована ею.
Мне дали неделю на то, «чтобы обжиться», как сказала Бет, а потом она начала приглашать гостей на чай. «Мы не можем все время говорить только о тебе», — пошутила она.
В тот день, когда должны были прийти первые гости, сестры позвали меня вниз, чтобы я помогла им накрыть на стол.
— Миссис Трэвис — самая обычная домработница, — сказала Дитте, перекладывая кекс из охлаждающего пакета на тарелку, — но ее «Мадера» — несравненная.
— Наверное, я лучше посижу у себя в комнате, — сказала я.
— Глупости какие, — ответила Бет, входя на кухню. — Все пройдет замечательно. Мы расскажем о том, что Эдит решила пересмотреть свою «Историю Англии», и тогда все сразу поймут, почему она взяла тебя помощницей. — Бет наклонилась ко мне и заговорщицки шепнула: — Ты же сама знаешь, что у тебя есть заслуженная репутация.