Моя рука скользнула по животу, все еще незаметному, и я покраснела.
— Не дразни ее, Бет, — сказала Дитте.
— Но это же так легко, — с улыбкой ответила она. — У тебя репутация прирожденного ученого, Эсме. Доктор Мюррей говорит, что ты не хуже любого выпускника Оксфорда. Больше всего он любит рассказывать о том, как ты целыми днями сидела под сортировочным столом. Он утверждает, что благодаря его снисходительности у тебя появилась особая любовь к словам.
Ужас сменился благодарностью, но краска смущения на лице осталась.
— Ему, конечно же, не понравилось бы, что я тебе об этом рассказываю, — продолжала Бет. — По его мнению, похвала притупляет разум.
В дверь постучали.
— Как всегда, ко времени, — сказала Бет сестре и повернулась ко мне. — Главное, не держи руку у живота, тогда никто ничего не заметит.
Три джентльмена. Все трое — ученые. Они жили в Сомерсете в свободное от преподавания время. Профессор Лейтон Чисхолм был историком Уэльского университета и ровесником сестер. Он держался в их компании так уверенно, что сам угостил себя кексом и без приглашения сел на самый удобный стул. Мистер Филип Брукс тоже считался другом, но он был слишком молод, чтобы позволить себе такую непринужденность. Ему пришлось пригнуться, чтобы не удариться о дверной проем, а когда Бет целовала его в щеку, она шутливо привстала на носочки. Мистер Брукс преподавал геологию в Университетском колледже Бристоля, так же как и мистер Шоу-Смит — самый молодой из троих. Мистер Шоу-Смит был незнаком с сестрами и пришел по настоянию мистера Брукса. Его юное лицо было подвижным, но борода еще не намечалась.
— Вы быстро к нам привыкнете, мистер Шоу-Смит, — сказала Бет, когда он был ей представлен. Мне стало интересно, кого она имеет в виду — нас троих или всех женщин в целом.
Когда мужчины сели, мы с Дитте устроились по краям дивана. Бет налила чай и кивнула мне, чтобы я подала «Мадеру». После того как все получили угощение и похвалили кекс, я откинулась на спинку дивана и стала ждать, когда Бет задаст мужчинам какой-нибудь провокационный вопрос, в котором уже будет ключ к разгадке. Я ожидала джентльменских анекдотов с оттенком высокомерия, интеллектуальных разногласий и бестолковых споров. Я думала, что меня иногда будут из вежливости просить высказать свое мнение, и заранее сожалела о мужской сдержанности в выражениях из-за того, что трое из присутствующих носили юбки.
Однако все пошло не так. Эти джентльмены пришли послушать, проверить свои знания и принимать возражения не друг от друга, а от сестер. Взгляды мужчин были устремлены на Бет. Они следили за тем, как она поворачивалась, чтобы включить лампу, наблюдали за ее руками, когда она проверяла уровень воды в чайнике и подливала им еще чай. Когда она говорила, они подавались вперед, просили ее уточнить, по очереди рассуждали над ее мыслями, дополняя их своими. Они спорили с ней и просили разъяснить свою позицию. Бет сначала улыбалась, прежде чем разбить в пух и прах нелогичные рассуждения собеседников. Если они соглашались с ней, а такое происходило часто, то совсем не из вежливости. Моему удивлению не было предела.
Дитте говорила мало, но иногда она наклонялась к профессору Чисхолму и негромко беседовала с ним, пока молодые люди спорили с Бет. Когда у Дитте спрашивали ее мнение, разговоры прекращались. В вопросах истории она, несомненно, считалась авторитетом, и к ее словам относились с тем уважением, которое я встречала только по отношению к доктору Мюррею.
— Это как раз та тема, по которой Эдит собирается провести исследование при переписывании своей «Истории», — сказала Бет. — Поэтому мы пригласили к себе Эсме на какое-то время. Она будет научным помощником Эдит.
— Разве это не твоя работа, Бет? — спросил профессор Чисхолм.
— Да, конечно, но, как вы знаете, я сейчас сама занимаюсь писательством, — ответила Бет с дерзкой улыбкой.
— И над чем вы работаете, мисс Томпсон? — спросил мистер Шоу-Смит.
Бет повернулась к нему всем телом и, прежде чем ответить, выдержала паузу.
— В общем, — сказала она, — это будет нечто скандальное. Я пишу роман, самый худший на свете, но каким-то чудом его собираются опубликовать.
Я заметила улыбку на лице Дитте, когда она потянулась за кусочком «Мадеры».
— Как он называется? — спросил мистер Шоу-Смит.
— «Жена драгуна», — сказала Бет с гордостью. — Действие происходит в семнадцатом веке, и моя задача на ближайшие месяцы — поддать в сюжет немного жару.