Я стояла у дверей Скриптория и читала статью в «Оксфорд кроникл», пока доктор Мюррей дописывал послание, которое мне нужно было отвезти мистеру Брэдли.
Маленькая заметка была запрятана в середину газеты.
Трех суфражисток, арестованных за акцию протеста против премьер-министра Герберта Асквита, насильно накормили в тюрьме Уинсон-Грин после нескольких дней голодовки. Женщин арестовали за гражданское неповиновение и преступный ущерб после того, как они бросили черепицу в полицейских с крыши Бингли-холла в Бирмингеме, где господин Асквит проводил собрание, посвященное государственному бюджету, вход на которое был запрещен для женщин.
У меня перехватило дыхание. Как можно насильно накормить взрослую женщину? В статье не было ни подробностей ареста, ни имен задержанных. Я подумала о Тильде. Ее последняя открытка пришла из Бирмингема, где, по ее словам, женщины готовы не только подписывать ходатайства.
— Здесь кое-что для мистера Харта, надо отнести в Издательство, — сказал доктор Мюррей, напугав меня. — Но сначала загляни в Старый Эшмол и передай это мистеру Брэдли.
Он протянул мне конверт, на котором было написано «Брэдли», и первые гранки для буквы Т.
Величие старого здания Музея Эшмола было несравнимо со скромностью Скриптория: каменные стены и бюсты знаменитых людей, достигших каких-то побед. Когда я впервые их увидела, я почувствовала себя маленькой и ничтожной, но со временем они разбудили во мне дерзкое тщеславие, и я стала представлять, как вхожу в это здание и сажусь за стол редактора. Однако, если у женщин нет прав участвовать в собрании по государственному бюджету, у меня не будет прав стремиться к своей мечте. Я снова подумала о Тильде и о ее жажде борьбы. Я вспомнила о женщинах, которые попали в тюрьму. Решилась бы я уморить себя голодом? Смогла бы, если бы мне это помогло стать редактором?
Я поднялась по лестнице к массивным двойным дверям, ведущим в отдел Словаря. Он был просторным и светлым, с каменными стенами и высокими потолками, которые поддерживались греческими колоннами. Словарь заслуживал такое помещение. Когда я впервые здесь побывала, я удивилась, почему не доктор Мюррей, а мистер Брэдли и мистер Крейги удостоились чести занять его. «Он мученик Словаря, поэтому Скриппи ему идеально подходит», — ответил папа, когда я его спросила об этом.
Я рассматривала огромную комнату, стараясь понять, кто из помощников сидел за ворохом бумаг, которыми был завален каждый стол. Элеонор Брэдли выглянула из-за книжной горы и помахала мне рукой.
Она убрала пачки бумаг со стула, чтобы я смогла на него сесть.
— У меня письмо для твоего отца, — сказала я.
— Прекрасно! Он надеется на поддержку доктора Мюррея в вопросе, из-за которого возник спор с мистером Крейги.
— Спор? — удивилась я.
— Ну, они вежливы друг с другом, но каждый надеется на одобрение со стороны шефа, — она посмотрела на конверт в моих руках. — Папа в любом случае обрадуется, если спор разрешится так или иначе.
— Спор из-за какого-то слова?
— Из-за целого языка, — Элеонор наклонилась ко мне ближе, ее глаза в проволочной оправе очков так и светились желанием посплетничать. Она тихо сказала: — Мистер Крейги снова хочет поехать в Скандинавию. Очевидно, он собирается поддержать кампанию по признанию фризского языка.
— Никогда про такой не слышала.
— Он входит в германскую группу.
— Ах да, конечно, — сказала я, вспоминая наш разговор с мистером Крейги на пикнике в честь выхода тома Словаря на буквы О и Р. Случайное упоминание об исландском языке воодушевило его на целый час.
— Папа считает, что это не входит в обязанности редактора английского языка. Он боится, что мы никогда не соберем слова на букву R, если мистер Крейги будет отвлекаться на другие цели.
— Ну, если причина в этом, то, я уверена, поддержка доктора Мюррея ему обеспечена.
Я поднялась со стула, чтобы уйти, но на секунду замешкалась.
— Элеонор, ты читала про суфражисток, которые попали в тюрьму в Бирмингеме? О том, как их насильно накормили.
Она покраснела и сжала зубы.
— Читала, — сказала она. — Это позор. Как и выход Словаря, предоставление права голоса для женщин рано или поздно осуществится. Я не понимаю, зачем мы должны так много и так долго страдать.
— Думаешь, мы еще застанем эти времена? — спросила я.
Она улыбнулась.
— В этом вопросе я настроена более оптимистично, чем папа и сэр Джеймс. Конечно застанем.