— Ну же, Страшный Темный Брат, вот, бери свое оружие разрушения и беги завоевывать мир!
Дарен судорожно сглотнул, пытаясь найти куда-то запропавший голос:
— Ты забыла, кто я? Я — сын Амадея Тартиса, а он — правая рука Повелителя. Когда начнется новая война, я убью тебя. Думаешь, я это не сделаю?
Она вновь протянула ему кинжал, улыбаясь еще шире:
— Я не боюсь тебя. В тебе этого просто нет, так что прекрати притворяться, прежде, чем окончательно разочаруешь своего отца. А то ведь он, бедняжка, ждет, что ты пойдешь по его стопам. Нет, — она качнула головой, — из тебя не получится хорошего слуги Хаоса.
Дарен никогда не будет одним из нас, Повелитель.
Вся краска сползла с его лица — теперь юноша был бледным, как смерть:
— Ты…ты… ствура…
Иласэ взглянула на него раздраженно.
— Ты думаешь… ты и впрямь думаешь…, - он не мог сформировать цельного предложения. Она действительно думала, что победила. Так же, как и отец, считала его трусом.
Какое-то мгновение Дарен испытывал только слепую, всепоглощающую ярость. Потом это чувство прошло. Теперь он был, неожиданно, спокоен, словно все внутри замерзло.
Настоящая ненависть — холодна.
Значит, пришло время доказать ей, а потом и отцу, кем он является на самом деле. Забавно, что в конце концов они оба умрут от его руки.
Глава 30. Мой Бог зовет вас. Он будет и вашим Богом тоже
— Что случилось? — Лилит бросилась к Аларику, бережно поддержала магистра, помогла ему сесть, практически упасть, в кресло.
— Я почти достиг их, почти… — прохрипел Светлый.
— Их? Иласэ и Темного, младшего Тартиса?
— Да, — Старший магистр с некоторым удивлением посмотрел на свои дрожащие руки. В такие моменты, как сейчас, тяжесть каждого прожитого года начинала давить невыносимым грузом. Медленно покачал головой, глядя в обеспокоенное лицо своей любимой ученицы:
— Не тревожься обо мне, девочка, через несколько часов уровень Силы вернется в норму. Но бедняжка Иласэ… Я не представляю, что сказать Ролану.
— Что с ней? — тревожно спросила Лилит, сжимая коричневую от возраста, морщинистую руку мага в своих ладонях. — Все это время она ведь была с Тартисом?
— Увы. Но хотя бы я знал, что они оба живы. А теперь… — Аларик Ташар посмотрел в окно, на небо, затянутое первым этой осенью ненастьем.
— Ты ведь помнишь, Лилит, — продолжил он отсутствующим тоном, — что две могущественные сущности закрывали от нас доступ к детям? Одна из них — древняя, жестокая и мрачная. Настолько древняя, что вся история существования нашей расы для нее лишь мгновение.
— А Первые в своей великой мудрости, — с горечью продолжила Лилит, — только и сделали, что дали этой сущности многозначительное имя, но не оставили никаких способов борьбы.
— Возможно, этих способов просто не существовало, — проговорил Аларик, покачав головой, — но там есть и вторая сущность, и я до сих пор не представляю, что она такое. Нейтральная, если можно так сказать, но не менее смертоносная… — Светлый вздохнул, погладил слабо мерцающий изумруд своего кольца, грустно взглянул на Лилит:
— Я почти смог увидеть детей, почти достал, но потом… Они исчезли.
— Исчезли?
— Ушли из нашего мира.
Ушли из нашего мира.
Сегодня в лесах царствовал густой туман. Он сглаживал острые края, прятал овраги, повисал на ветках пушистым облаком, превращая все вокруг в волшебную сказку, в иллюзию красоты и покоя.
Птицы молчали, зная, что некто незваный вторгся на их территорию. Некто в темном плаще с накинутым на голову капюшоном — небольшой защитой от всепроникающей сырости.
Человек.
Он держал в руке поводки двух крупных псов, во внешности которых проглядывало что-то неправильное, что-то… явно рептилье. Их шерсть была короткой, под ней серела чешуйчатая кожа, длинное худое туловище завершал голый, почти змеиный хвост. Морды формой и длиной напоминали крокодильи.
Однако по отношению к хозяину псы вели себя, как их обычные сородичи: время от времени виляли хвостом, преданно заглядывая человеку в глаза; иногда издавали полные энтузиазма звуки, полагая, должно быть, что это лай. В реальности их гавканье напоминало простуженный сиплый хрип.
Перед маленькой круглой поляной, разделенной на две части ручьем, человек остановился и с удовлетворением огляделся:
— Молодец, Дарен, — пробормотал он, — умница.
Поляна была окружена Золотыми Лиственницами: эти деревья давали самую могущественную естественную защиту из всех, что только можно найти в природе.