— Во имя Первых, Тартис, что с твоим лицом? — Иласэ за плечо развернула его к огню, чтобы лучше рассмотреть рану. — Кто это сделал?
Он нетерпеливо сбросил ее руку, отталкивая в сторону:
— Приготовься! Возможно, придется бежать.
Они ждали, но ничто не приблизилось к лагерю.
— Тартис, нужно что-нибудь сделать с твоей раной.
Он не слышал.
— Я должен убедиться, — пробормотал он самому себе и вышел из круга.
— Ты хочешь туда вернуться? — растерянно спросила Иласэ. Вот он, перед ней, напуганный сильнее, чем когда-либо прежде, и хочет вернуться к тому, что, очевидно, и нанесло раны. Почему он не бежит от этого прочь? Темные ведь всегда бегут.
— Если услышишь какие-нибудь звуки, и это буду не я — мчись отсюда! — приказал он.
— Я иду с тобой!
Тартис ничего не ответил на ее заявление, но помог подняться на ноги, когда девушка запнулась о невидимую в темноте кочку.
Было полнолунье, и потому сравнительно светло для осенней ночи, однако Иласэ поразила легкость движений Тартиса, в то время, как она постоянно запиналась о ветки и камни, то и дело проваливалась в мелкие ямы.
Тартис довел ее до самого края рощи, к тому месту, где начиналось поле, и Иласэ чувствовала растущее в нем с каждым шагом напряжение.
Потом деревья кончились, Иласэ увидела поле. И ахнула от восхищения.
Залитое лунным светом, оно казалось волшебным озером, сияющим изнутри. Легкой рябью, отсвечивающей серебром, пробегали травяные волны, и над шелестящей поверхностью плыли по воздуху тысячи сияющих пушистых шариков, танцевали в такт бесшумной лунной музыке, образуя гармоничные узоры.
— Как красиво! — очарованно проговорила Иласэ.
Тартис хмыкнул, поднял с земли ветку покрупнее, и, раскрутив над головой, швырнул вперед. С мягким шмяком ветка приземлилась, шелест травы стал громче — она зашевелилась по всему полю, и воздух наполнил чирикающий и попискивающий хор. Какое чудо. Поле вовсе не пустое, как сперва подумала Иласэ, оно оказалось полно животными, скрывающимися в траве.
— Прелесть, — прошептала девушка. Тартис на это одарил ее презрительным взглядом. В траву полетел крупный камень, в то же самое место, где упала ветка. И тотчас все поле взорвалось движением, нежное воркование сменилось воплями. Трава сгибалась, показывая, как сотни невидимок метнулись к месту падения камня. До края рощи отчетливо донеслось гневное рычание.
— Что…, - Иласэ запнулась, — что это такое?
Тартис шагнул вперед, пока не оказался совсем рядом с первыми порослями травы.
— Эй! — крикнул он, — вот он я! Прямо здесь! Хватайте меня!
В мгновение ока всякое движение на поле замерло, оно вновь превратилось в тихое неподвижное озеро посеребренной травы.
— Тартис, что ты делаешь?!!
— Эй!!! — крикнул он вновь.
И ждал.
Молчание.
— Чрик? — подало голос одно из существ.
Снова тишина.
— Что они такое? — спросила Иласэ, когда Тартис вернулся к ней, определенно довольный тем, что сейчас произошло.
— Не знаю, не разглядывал, — отозвался он, — я пошел в поле охотиться, увидел движение и решил, что это кролик, — Тартис резко, лающе засмеялся, — кролик, который почти разодрал мне лицо.
— Ты говоришь о животных, которые издавали это милое чириканье? — Иласэ бросила нервный взгляд в сторону поля.
— Да-а, очень милое, — насмешливо протянул Темный, — чирикающие зверьки, которыми ты так восхитилась, вроде наземных пираний; потому-то в поле больше нет никаких других животных. Умные не заходят в траву, а глупых сразу же съедают.
— Зачем ты вернулся сюда?
— Должен был убедиться, что эти существа не способны выходить из травы. Едва сумел убраться отсюда, когда они атаковали меня. — Юноша машинально коснулся рукояти кинжала, — я запаниковал и вытащил оружие. Обычно я пользуюсь им без проблем, но когда нужно драться, он пьет из меня силу.
При этих словах Иласэ вздрогнула.
— Мне повезло свалиться уже за пределами поля, — продолжил Дарен, — и они не вышли прикончить меня. В роще, я думаю, мы в безопасности.
Они вернулись в лагерь, Дарен смыл с себя кровь, и Иласэ осмотрела его раны.
Юноша стоял перед ней, сняв рубашку; поблескивающие в свете костра капли воды еще скатывались по его лицу и голой груди, под гладкой бледной кожей отчетливо проступал рельеф мышц. Глаза сейчас казались почти черными, глубокими, как два бездонных колодца, а белые волосы в лунном сиянии напоминали ореол святого, хотя никто не может быть так далек от святости, как Темный. Да и будил вид Тартиса в Иласэ отнюдь не мысли о высоком. Дыхание девушки сделалось прерывистым, внутри что-то невидимое судорожно затрепыхалось.