Иласэ протянула ему руку, он взял ее за ладонь и они побежали туда, откуда восходит солнце.
Ильмару показалось, что наступила ночь, но нет, просто солнце стало черным, изливающим черный свет. Но, по странному капризу природы, Ильмар и тогда продолжал видеть две бегущие на восток фигуры.
Ролан лежал, глядя в темный потолок, слушая, как рядом ворочается брат: наверное, Ильмару снятся кошмары. С тех пор, как Иласэ исчезла, все в мире покатилось под откос, все в Ордене, все в Семье. Порой Ролан не понимал, кто он, что он, для чего он вообще существует на свете.
О нет, конечно же, на все эти вопросы имелись хорошие, правильные ответы, и, пока светило солнце, Ролан не задавался подобными глупостями. Сомнения появлялись ночью, вместе с бессонницей. Вместе с воспоминаниями, когда, против воли старшего Кэйроса, его разум начинал анализировать все странности мира, все мелкие несоответствия между реальностью и словами Магистров, словами матери.
— Тоже не спишь? — шепот с соседней кровати. Ильмар.
— Не могу, — вполголоса ответил Ролан. — А у тебя что, опять кошмар?
Ильмар промолчал, не отвечая. Ролан вздохнул:
— Значит, пророческое видение?
— Не знаю, — вечное спокойствие его брата дало трещину, — Надеюсь, что нет! Но, все равно, обещай, что никому ничего не расскажешь! Ни матери, ни Старшему магистру.
— Обещаю, — проговорил Ролан.
…Есть Дар, а есть Проклятие. По мнению Ролана, видения Ильмара относились ко второму, и в который раз Кэйрос поблагодарил судьбу, не давшую ему разделить с младшим братом способность видеть. Впрочем, если вспомнить, что никто из рода Кэйрос не владел такой способностью, как и никто в роду их матери…
— Почему ты никому не хочешь говорить? — тихо спросил Ролан. — Может, что-то можно сделать?
— Сделать? Ха! — с непривычной горечью откликнулся Ильмар, — можно, например, заставить меня видеть эти проклятые сны каждую ночь, вдруг да промелькнет полезная идея, как окончательно расправиться с Темными! Или, полагаешь, Старшего магистра, да даже и Лилит, взволнует вопрос, через сколько таких ночей я сойду с ума?
— Ильмар!
— Скажешь, я не прав?!! — Ильмар сел на постели, наклонившись вперед, его синие глаза казались черными в слабом лунном свете, лившимся сквозь незашторенное окно. — Для них существуешь только ты, а я так, разменная монета!
— Ильмар, да что с тобой сегодня? — Ролан приподнялся на локте, растерянно глядя на брата. Тот никогда прежде не говорил так, хотя… хотя, подсказала безжалостная ночная логика, отличная от дневных мыслей, — пожалуй, Ильмар прав. Ролан и сам порой задавался вопросом, почему некоторые магистры, в том числе и Старший, так по-разному относятся к ним. Ведь он ничем не лучше брата, уж явно не умнее, лишь самую малость могущественнее по Силе. Да, он старший в роду, но и только, в других Семьях на это не смотрят.
А Лилит… для него она могла быть лучшей на свете матерью, но не для Ильмара. Младший сын словно и не существовал для нее. Она никогда не смотрела на него сияющими глазами, как на Ролана, никогда не ласкала. Только холодный поцелуй в лоб однажды в году на день рождения. И, изредка, попреки. И, постоянно, равнодушие.
Ильмар никогда не жаловался, и Ролан тоже предпочитал делать вид, что ничего странного в жизни их семьи нет. Но почему говорить об этом сейчас? Или все дело в странном кошмаре про Иласэ и младшего Тартиса? После особых снов Ильмар часто вел себя не так, как обычно.
— Послушай, Ильмар… — начал Ролан, но брат резким жестом остановил его:
— Не надо! Забудь, что я сказал. Как бы там ни было, в отношении Лилит ты ничего не сможешь сделать. Только не проговорись ей и Аларику об этом моем проклятом Даре, и все будет нормально.
— Ладно, — Ролан пожал плечами, снова лег на спину, уставился в потолок.
— Ролан, если у тебя все равно бессонница…
— Да? — старший Кэйрос повернул голову к брату.
— Мне кажется, я понял, что нужно искать, чтобы понять, где Иласэ, — Ильмар встал с кровати и прошлепал босиком к шкафу с чистой одеждой. — пойдем в библиотеку.
— Понял из своего сна? — уточнил Ролан, тоже вставая: уж лучше просидеть ночь за пыльными (метафорически выражаясь, конечно) текстами, чем пялиться до утра в потолок.
— Нет, просто догадался.
…Милостью Бессмертных на десятки веков закроем мы Врата, чтобы не было пути врагам нашим в этот благословенный мир. Опояшем мы планету эту сетью, чтобы никто из Бездны не вошел к смертным до времени. Накажем мы детям нашим и детям детей наших беречь новую свою родину, и оставим для того часть знаний запретной… — Ролан поднял голову от свитка и пожал плечами: — Вот, собственно, и все, что есть про Врата в открытом доступе, остальное здесь посвящено премудрым наставлениям, как распорядиться священным Знанием… По-моему, предки были параноиками.