– Смотрите! Там – этот голубь, живой… – заметив подошедшую женщину, но, смотря не на нее, а сквозь толщу воды, проговорила Галия.
Женщина стала вглядываться в полупрозрачный пруд.
– Но там ничего нет, одни только камни, – спокойно заметила женщина, ловя рукой ускользающую ручку ребенка.
– Нет, посмотрите внимательно! – не согласилась Галия. – Там плачущий голубь, летающий в воде, на самой глубине. Я вижу его не в первый раз!
Незнакомка, не выпуская из ладони ручонку мальчика, чуть отпрянула от Галии, решив, что эта молодая красотка – совершенно не в себе, что у нее помутнение рассудка.
– Все же, простите, вам это показалось, – сдержанно сказала она. – Я не вижу там никакого голубя!
Это сильно удивило Галию.
Мамаша собиралась уйти, но ребенок хотел еще поиграть, а не стоять у воды без дела. Потянув мать за руку, он заплакал, невольно напомнив Галие давний случай...
…Когда Галия была вот такой же маленькой, мама привела ее сюда, в парк, к пруду. Галия очень любила свою маму и любила весь мир вокруг, всех, кого она видела и знала. Почему-то в тот день ее мама, Наргиза Гиясовна, была совсем не в настроении, непривычно мрачная, с дочерью не разговаривала. Возможно, как думала Галия, у нее что-то случилось на работе или не ладилось в ее отношениях с отцом.
Зачем же тогда мама привела ее в парк, к пруду? Уж лучше бы они сидели дома, у телевизора!
Была осень, земля после дождя еще не высохла, и маленькая Галия тогда запачкала грязью ботинки и пальтишко. Мама поругала ее. Девочка бегала вокруг мамы, ей хотелось резвиться. Маме же этого вовсе не хотелось. Она резко и раздраженно прикрикнула на Галию. Девочка, остановившись, от изумления и напряжения, исходившего от мамы, расстроилась и заплакала. Тогда мама в гневе и ярости, повернувшись к дочери лицом, неожиданно резко и больно ударила ее по щеке. Галия удивилась этому и тут же перестала плакать. Получив жестокую пощечину, в тот же момент она отчетливо увидела, как что-то выскочило из ее груди и с шумом упало в воду.
Потрясенная и оцепеневшая, девочка при этом не бросилась к воде высматривать потерю, как это было бы в какой-нибудь другой, обычный день, когда ее мать не была вот такой… Отчего-то теперь ребенку все стало безразлично. И ни она, ни ее мать даже не задавались вопросом, что же это было, что вырвалось, выпорхнуло, как птица, из самого сердца Галии, тяжело упав в пруд. Девочка больше не плакала и не смеялась. Она вообще ничего особо не чувствовала, только – будто что-то потеряла. А что – она понять не могла, да и не хотела об этом думать.
Для Галии теперь были безразличны и даже нелюбимы и ее мать, и весь мир вокруг, и даже она сама. Наргиза подошла к дочери огорченная – скорее всего, сожалея о чем-то, опустилась на корточки и погладила ее по голове. Но ни боль и тревога матери, ни ее ласка девочку больше ничуть не волновали…
– Вы правы: там ничего нет, – медленно и глухо, как эхо, повторяла теперь Галия вслед за незнакомкой, сознательно не подпустившей к ней близко своего маленького сына.
И тут… Галия снова почувствовала на себе чей-то внимательный взгляд. Но то был взгляд вовсе не незнакомки и не ее ребенка. Она сразу поняла: это взгляд того невидимого человека, который шел по улицам города за ней по пятам.
Обеспокоенная и возмущенная этим продолжающимся преследованием, Галия отвернулась от воды и быстро зашагала к выходу из парка.
3
Когда Галия пришла домой, в комнате ее ожидал сюрприз. Галию удивило, что на ее письменном столе лежит какой-то незнакомый сверток...
– Люся! Откуда это? Чей-то подарок? Кто его принес? – удивленно спросила молодая женщина свою старшую сестру Люцию, с которой они жили под одной крышей. Отдельной квартиры у Галии не было.
Люция заглянула в комнату младшей сестры. Без приглашения или без особой надобности она старалась туда не входить: как-никак, не совсем своя территория.
В этот день Люция пришла с работы раньше, чем Галия. Та полагала, что именно Люция и открыла дверь какому-то гостю. Но Люция, увидев сверток, показанный ей младшей сестрой, была удивлена не меньше Галии.