Одно смущало ксендза. Странно выглядели ночные гости. Небритые. У одного лицо в кровоподтеках. У другого — голова забинтована. Словно и не офицеры, а самые настоящие разбойники. Но ведь мало ли что…
Ксендз досадовал на дурака-мужика, собравшего народ. Из этой истории нельзя поднимать шума. А теперь вся деревня взбудоражена. И упаси бог, если узнает мужичье, что на ксендза напал не кто-нибудь, а немцы! И так немцев ненавидят в деревне, а дай повод — шмелями зажужжат, неизвестно, до чего дойдут! Повсюду разнесут новость!
«Нет, нет! — думал ксендз. — Нет! Волновать народ, разжигать страсти нельзя… Недостойно… Сообщить властям в корректной форме… Убытки вернут… А народ волновать нельзя!..»
Собравшись с духом, он вышел на крыльцо. Много позже, когда мужики уже расходились, ксендз вспомнил о своем освободителе. Спросил, кто к нему приходил поутру, зачем.
— Тибор Каналаш, ваше преподобие, — ответили ксендзу. — Жена у него помирает.
Ксендз всплеснул руками:
— Ей нужны святые дары!
— Да уже не нужны, ваше преподобие, — сказал кто то. — Померла она.
И, подумав, подтвердил:
— Уже с час, как померла.
Солдаты второй смены контрольно-пропускного пункта под Тишальоком коротали время, рассказывая старые анекдоты и всякие истории. Но анекдоты иссякли, фронтовые воспоминания надоели, и солдаты умолкли. Наступило тяжкое, унылое молчание.
— Хоть бы письмо пришло, — сказал, наконец, рядовой Грюнблат. В его голосе была тоска. Все знали, что семья Грюнблата живет в Дрездене, что он не получал писем вторую неделю, и догадывались, почему он их не получает.
Рядовой Кнебель вздохнул.
— Заскулили! — с ненавистью сказал рядовой Нойман. — Никто не имеет права скулить! Слышите, вы! Никто!
— Припадочный! — сказал рядовой Кнебель.
— Повтори, что ты сказал, негодяй!
— Я сказал, что ты припадочный! И заткни свою поганую пасть! — неожиданно взревел Кнебель. — Заткни, псих! Заткни!
Они стояли друг против друга, сжимая в руках оружие. Эти двое давно не выносили друг друга. Кнебель за глаза называл Ноймана доносчиком, а Нойман всюду грозился, что выведет Кнебеля на чистую воду, разоблачит его пораженческие настроения.
Грюнблат не имел ничего против того, чтобы Кнебель набил Нойману морду. Сволочам надо бить морду. Но он боялся, что в ход пойдет оружие.
— Бросьте вы! — заорал и Грюнблат.
Противники не слышали.
На счастье, дверь в караулку отворилась, вошел фельдфебель Цигль.
— Что тут еще? — крикнул Цигль.
— Как всегда, ссорятся… — поторопился сказать Грюнблат, чтобы не дать Нойману заговорить первым и возвести напраслину на Кнебеля.
— Опять? — рявкнул Цигль.
— Они опять скулят, господин фельдфебель! — крикнул Нойман.
— Врешь! — оборвал Грюнблат. — Господин фельдфебель, разрешите доложить, что эта богемская свинья врет! Никто не скулил! А с ним нельзя двух слов сказать! Трусит, вот и бросается на всех!
— Господин фельдфебель! — взвыл Нойман.
— Молчать! — заорал Цигль.
Фельдфебель был по горло сыт доносами. Из-за этих доносов его уже три раза за последний месяц таскали в гестапо, и три раза приходилось выручать своих болванов, доказывать, что в роте настроения самые боевые. Цигль знал: доносы — дело Ноймана, и не прощал тому попытки замарать роту.
— Молчать! — еще яростней проорал Цигль, хотя все уже и так молчали. — Я вас научу нести службу!.. Кнебель!
— Я, господин фельдфебель!
— Два наряда вне очереди!
— Слушаюсь, господин фельдфебель…
— Нойман!
— Я…
— Два наряда вне очереди!.. И чтоб я не слышал больше разговоров о настроениях!.. Не ваше дело!.. Настроениями занимаются те, кому это положено! Ясно?
— Осмелюсь доложить…
— Молчать! — завопил Цигль. — Рядовой Нойман! Лечь!
Нойман вскинул было голову, но тут же покорно шлепнулся в грязь.
— Встать!.. Лечь!.. Встать!.. Лечь!.. Встать!.. Лечь!..
На десятый раз Цигль немного успокоился.
— Всё поняли?
— Так точно, господин фельдфебель… — прохрипел Нойман.
— И зарубите себе на носу… — начал было Цигль, но умолк.
К контрольно-пропускному пункту приближалась машина. Вернее, приближались две машины. Вторая шла метров за двести от первой.
— Приготовиться к проверке! — приказал Цигль.
Первая машина приблизилась и затормозила. В ней ехали офицеры танкового корпуса. Документы у офицеров были в порядке.