Человек безвольным кулем осел на землю — ноги перестали повиноваться ему; и то же самое творилось со всеми окружающими: люди падали ниц прямо там, где их застало творимое архимагом волшебство, ведь в руках он держал само Сердце Войны. И никто, кроме самого Онтуэго и его спутников, не мог противиться этому. Но, демоны побери, как это возможно?! Перед глазами чародея будто наяву всплыла пожелтевшая страница старинной рукописи. До людей доходили смутные слухи, что один из первых Овладевших Силой якобы смог вывести формулу подчинения самой сути любой войны. Он назвал ее Сердцем (по другим источникам — «Душой») Войны. Ничего более об этом заклинании известно не было, хотя некоторые хронисты и писали, что волшебник все же сумел применить свое открытие — в самом конце Войны Ангелов, поскольку для инициации заклинания требовалось неимоверное количество магической и жизненной энергии. И вроде бы ему удалось осуществить задуманное только потому, что в тот момент Дальир был более чем переполнен этими ингредиентами после гибели огромного количества и магов, и обычных людей. Вот только рукописи утверждали, что это заклинание уничтожало любую тягу к убийству живых существ и было применено как раз для завершения страшной войны, грозившей пресечь жизнь на всем Дальире. Так зачем же Онтуэго провел страшный ритуал и отчего на душе у волшебника сейчас ощущение надвигающейся катастрофы?! В следующую секунду чародей все понял. Боги, как все, оказывается, просто! Все ведь зависит лишь от того, какие цели ты преследуешь: можно остановить убийство, а можно, наоборот, заставить убивать с утроенной энергией — ведь в руках у владельца Сердца находятся самые агрессивные части человеческой души. Уничтожь их, и люди успокоятся, превратившись в пусть и несколько ограниченных, но миролюбивых существ. Но напитай Сердце болью и ужасом умирающих воинов, и все станут бездушными убийцами, жаждущими лишь чужой крови и радостно подчиняющимися тому, кто укажет им на желанную жертву!
«Как же слепы мы были! — с тоской подумал обездвиженный волшебник. — Сами пошли за Онтуэго к месту, где были сосредоточены гигантские запасы дремлющей энергии — магические Стены Запретной Пустоши, сами помогли высвободить их. И сами же собрали весь цвет человеческих войск для „решающего похода“. А теперь сами станем послушными орудиями в руках тех, кого желали уничтожить, вручив себя в их полное распоряжение!» Чародей горько рассмеялся. Это было все, на что он еще был сейчас способен, остальные его умения словно исчезли. Да что там умения — он не мог даже пошевелить рукой! Нет, ну каковы Перворожденные! Пожалуй, только они и смогли бы претворить в жизнь столь изощренный план.
Маг с трудом повернул голову, сидящую на непривычно-чужой, будто одеревеневшей шее, и взглянул на подходящего архимага. Лицо принца сияло, на тонких губах цвела радостная улыбка победителя. Его помощник быстро убрал защитный полог, и Онтуэго неторопливо приблизился к лежавшим на земле военачальникам. Волшебник устало восхитился тому, что спасшая их от гномьих дымов защита на самом деле была, оказывается, всего-навсего тюрьмой для верхушки армии. Онтуэго остановился подле бессильно сверкавшего глазами Вемиша, лежавшего на спине, перевел на него сияющий взор и мягко улыбнулся. Его спутники встали вокруг ровной цепью. Песнь взмыла высоко в ночное небо, растворившись в нем бесплотной птахой, и тяжелое молчание вдруг воцарилось над лагерем. Сердце внутри сферы продолжало равномерно пульсировать. Но вот оно вздрогнуло и забилось быстрее. Еще быстрее и еще…
Она брела из невообразимых далей, брела сквозь непроходимые топи, безжизненные чащи и одиночество пустынь и степей. Чуть жутковатая в своей обветшалой, пыльной одежде, слегка похожей на саван, но все равно величественная, даже несмотря на патину, что покрывала золото ее доспехов под этим жалким рубищем…