В темноте ее ощущения обострились, и ткань — простой, прочный хлопок, пробудила в ней дрожь, скользнув по ее коже.
А, возможно, все это происходило потому, что Грейс знала — он смотрит на нее.
Были ли похожи ее ощущения на чувства той женщины? На той картине? Должно быть, у той женщины имелся некоторый опыт ко времени, когда она позировала господину Буше, но ведь и у нее когда–то все было в первый раз. Закрывала ли она глаза, почувствовав мужской взгляд на своем обнаженном теле?
Грейс почувствовала, как рука Джека коснулась ее лица, кончики его пальцев мягко пробежали вдоль линии ее шеи к ямке у плеча. Там он сделал паузу, но только на мгновение, и Грейс втянула в себя воздух в ожидании дальнейшей близости.
— Почему ты закрыла глаза? — прошептал Джек.
— Я не знаю.
— Ты боишься?
— Нет.
Она ждала. Задыхалась. Она даже подпрыгнула, совсем чуть–чуть, когда его пальцы заскользили вдоль внешнего изгиба ее груди.
Грейс почувствовала, что невольно выгнулась ему навстречу. Это было странно. Она никогда не думала об этом, даже не предполагала, на что это может быть похоже, когда руки мужчины поглаживают тебя подобным образом, но теперь, когда момент настал, Грейс точно знала, чего ей хочется, чтобы он сделал.
Она хотела почувствовать, как он обхватит ее грудь, полностью заключив ее в свои ладони.
Хотела почувствовать, как его рука коснется ее сосков.
Хотела, чтобы он трогал ее… Боже, она хотела, чтобы он трогал ее так бесстыдно и не останавливался. Это ощущение распространилось от ее грудей к животу, а затем к потайному местечку промеж ног. Она почувствовала себя горячей, покрасневшей и безумно жаждущей.
Жаждущей… там.
Это было без сомнения самое странное и невероятное ощущение. Грейс не могла его игнорировать. Она не хотела его игнорировать. Она хотела лелеять его, потворствовать ему и позволить Джеку показать ей, как утолить эту жажду.
— Джек, — застонала она, в то время как его руки двигались, качая как в колыбели обе ее груди. И затем он поцеловал ее.
Глаза девушки открылись.
Губы Джека коснулись остроконечной вершинки ее груди, и Грейс была вынуждена прижать руку ко рту, чтобы не закричать от удовольствия. Она и представить не могла… Она думала, что знает, чего она хочет, но это…
Она не знала.
Девушка ухватилась за голову Джека, используя ее для поддержки. Это были одновременно и пытка, и счастье, к тому моменту, когда его рот вновь нашел ее губы, она едва могла дышать.
— Грейс… Грейс… — шептал мужчина, раз за разом скользя по ее коже. Ей казалось, словно он одновременно целовал ее повсюду: ее рот, уши, шею. Его руки были грешными. И неустанными.
Джек непрестанно двигался, непрестанно прикасался к ней. Руки Джека были то на ее плечах, то на бедрах, а потом одна из них начала скользить по ноге девушки, таща за собой ее ночную рубашку, пока та окончательно не соскользнула с тела Грейс.
Ей следовало бы смутиться. Почувствовать неловкость. Но ничего подобного она не испытывала. Не с ним. Не тогда, когда Джек смотрит на нее с такой любовью и преданностью.
Он любит ее. Он так сказал, и она поверила, а теперь и почувствовала это. Пыл, искренность. Этим сияли его глаза. И теперь она понимала, как может женщина оказаться на краю гибели. Разве может кто–то сопротивляться этому? Разве сама она может сопротивляться ему?
Он приподнялся, тяжело дыша, пытаясь непослушными пальцами расстегнуть свои бриджи. Его грудь уже была обнажена, и все, о чем Грейс могла думать, было: «Как он красив. Может ли мужчина быть настолько красивым?»
По телу Джека было видно, что жизнь его не была легкой. Его тело было худощавым и крепким, кожа тут и там была изборождена шрамами.
— Ты был ранен? — спросила Грейс, опустив взгляд на шрам на его предплечье.
Сбрасывал свои бриджи, Джек посмотрел вниз.
— Французский снайпер, — криво улыбнувшись, подтвердил он. — Мне повезло, что он не был лучшим в своем профессии.
Вряд ли это было забавным происшествием. Но он преподнес его именно так. Как некий малозначимый факт. Грейс улыбнулась в ответ.
— Я чуть не умер тогда.
— Правда?
— Лихорадка.
Он вздрогнул.
— Ненавижу лихорадку.
Грейс кивнула, сжав уголки губ, чтобы сдержать улыбку.
— Вряд ли мне понравилось бы быть раненой.
Он взглянул на нее, в его глазах плескался юмор.
— Я бы не советовал этого.
И тут она в самом деле рассмеялась, поскольку все это было действительно нелепо. Боже, он стоял перед нею голый, явно возбужденный, а они обсуждали, сколько неприятностей могут доставить огнестрельные ранения и лихорадка.