Повстанец видел, как они гибнут за них.
— Три! Четыре! Разряд! — командовал Томас сам себе, но ничего не менялось.
Тут затвор винтовки Нильсона сухо щелкнул.
— У меня все! — сказал он Файну, но тот не обратил внимания.
— Три! Четыре! Да хоть с ножом на них бросайся, мне нужно время! Разряд!
Тело Тиль пронзила еще одна волна тока, она выгнулась сильнее обычного и упала на землю.
— Есть пульс! — ликовал Томас, — так, теперь уходим. Брайер! Берем ее!
Нильсон со всей бережностью, на которую был способен поднял Тиль за ноги, Томас держал ее подмышки, прицепив капельницу к груди.
— Капитан! — общался он уже по рации, — дело сделано, выводи нас.
Из окопа одна за другой полетели гранаты, которые упав на землю тут же стали источать зеленый дым. Оставалось только надеяться, что успеют.
Результат боя уже мало заботил Нильсона, он все еще не видел всей обстановки, но хотелось верить, что правильная сторона восторжествует.
Он поднял голову на нарастающий гул, серое небо расчертили три ракеты, улетевших за линию горизонта, и где- то вдалеке взметнулся вверх огненный шторм, но среди огня он увидел как к ним приближался вертолет.
Мощные воздушные потоки создаваемые винтами чуть не сбили с ног Томаса и Нильсона, они осторожно положили Тиль на носилки, а затем помогли поднять на борт. Со стороны окопа к ним спешил Вайлд и еще несколько солдат.
— Всех не возьмем, — произнес пилот.
— Тогда летите, я следом, — произнес капитан и принял от Нильсона обратно свою винтовку, — не привык оставлять поле боя, — он оглянулся назад в сторону взрывов, — хотя тут творится полное дерьмо.
Несколько раненых бойцов залезли на борт, и машина поднялась в воздух, захлопнулась дверь. Нильсон держал Тиль за руку, ему хотелось верить, что для них обоих все осталось позади.
Брайер уже у нас, и ты для него — никто. Хочешь снова быть вместе с Нильсоном? Есть только один путь.
Эти слова далеким- далеким эхом отдавались в ее сознании. Линда чувствовала, как ее захлестывает ледяная вода. Она тонет. Идет ко дну. Кислорода нет. Все.
Она тяжело вдохнула, схватившись за шею, и резко вскочила с койки. Сознание не сразу вырисовало очертания больничной палаты. Прежде всего звучали далекие, но знакомые слова.
Никто из них тебе на самом деле не дорог. Все близкие здесь. Все.
Линда схватилась за голову, с силой надавила на виски. Ее затошнило.
Нет, это не так, думала она про себя. Откуда это…
Организация — твой союзник. Другого не было и не будет.
Откуда этот голос? Девушка замотала головой, пытаясь вытрясти его из головы. Это ее голос? Или чей- то другой?
Твой мятежный настрой ничего не стоит. Ты…
Линда вновь от страха задержала дыхание, ей снова казалось, что она тонет.
…моя.
Наконец девушка закричала, сжав голову руками. На крик прибежала медсестра и еще двое мужчин в синей военной форме.
— Немедленно успокоительное! — командовал один из них.
— Нет, стойте! — крикнул второй. Он склонился над ней, взял ее руки, — Линда! Линда, это я!
Тиль билась в истерике, ничего не замечая и никого не воспринимая, голос все звучал в ее голове, утягивая назад. В темноту. Но она боролась.
— Линда! — мужчина встряхнул ее, — это я! Нильсон! Слышишь?
Линда перестала кричать, она посмотрела перед собой, очертания лица перестали быть размытыми, стали знакомыми, даже родными. Нильсон испуганно смотрел на нее.
— Ты слышишь меня? — повторил он.
— Да, — ответила девушка, а между тем к ее капельнице подошла медсестра, вводя шприц в мешок с раствором.
— Все же решил не рисковать, — ответил второй присутствующий, оказавшийся Томасом Файном.
— Все хорошо, мы в Нью- Йорке, — продолжал говорить Нильсон.
— В Нью- Йорке? А как же…, — Линда сбилась. События казались ей одновременно и реальными и будто бы порождением сна, она делала то, о чем и подумать не могла.
— Все это было, да, но мы спаслись, — сказал Брайер.
— Пришлось убить тебя, — вклинился в разговор Томас, — ненадолго. Клиническая смерть. Длилась всего пару минут, благодаря мне. Это дало мозгу возможность для перезагрузки, так нам удалось сбросить влияние Константина.
— Не полностью, — прошептала Линда.
— Впереди долгий процесс восстановления, но я думаю, что ты будешь в порядке, — однако в его голосе не слышалось оптимизма, — раз ты очнулась, то я могу заняться другими делами. Придется выслушать доклад с фронта, — он чуть покачал головой, — честь имею.