Уже зайдя под сень деревьев, он подобно опытным воинам из рассказав более старших товарищей, почувствовал пронзающий его спину взгляд. Как завороженный он медленно обернулся, чтобы в следующий миг броситься во тьму леса во всей своей скорости.
Он увидел там то, чего боялся больше всего. На залитой лунным светом поляне перед лесом стоял он. Таинственный убийца, что хладнокровно прикончил всех его товарищей не ушёл, а стоял всего в десятке метров от него и своими холодными зелёными глазами взирал не него.
Он уже видел такой взгляд однажды. Равнодушный взгляд убийцы, целью которого было убить, или быть убитым. Другого не дано. И он не был уверен, что сможет справиться с этим монстром, ведь против него одного было четверо, а остался он один. Поэтому он выбрал единственное верное в данной ситуации решение - бежать. Бежать и надеяться, что ему удастся скрыться.
Лес, словно живой всеми силами старался задержать непрошенного гостя, однако мужчина с тёмном плаще вставал после каждого неудачно подвернувшегося корня, непонятно откуда взявшейся ветки, незамеченного камня. Он упорно продвигался, вглубь леса, лишь бы подальше от преследующей его по пятам фигуры.
К слову о его преследователе, тот несколько раз мелькал то слева, то справа, словно хищник, играющий со своей жертвой, словно бы загоняющий его в тщательно подготовленную ловушку.
Мысли о возможной ловушке заставили человека в плаще резко остановиться и заозираться по сторонам, однако разглядеть преследователя в ночном лесу, ему было не суждено. Окружающее пространство словно вымерло, присущие ночному лесу звуки просто исчезли, что ещё больше нагоняло жути.
Преследователя никак не удавалось найти глазами, но и продолжать бегство больше резона не было. Даже если впереди нет ловушки, идти на поводу у неизвестного, в одиночку убившего всю их команду было смертельно опасно. Оставалось только найти цель ударить первым.
Когда луна выглянула из-за облаков, даруя куцее освещение тому пяточку пространства, на котором он и остановился, прямо перед ним, словно из ночной тьмы соткался образ человека с холодными зелёными глазами.
В то же мгновение, с рук человека в плаще в неясный силуэт пред ним ударила молния, от которой он не без труда увернулся и тут же снова бросился на человека в плаще. Но, едва не достигнув своей цели, он получил разряд молнии в грудь. Сила удара было столь велика, что отбросила нападавшего куда-то во тьму.
Дабы не искушать судьбу человек в плаще отправил в ту сторону ещё одну молнию, однако там уже никого не было. Следующий разряд был пущен в промелькнувшую в стороне тень, но тень оказалась тенью и особого результата это не принесло. Так бы, наверное, это и продолжилось, если бы человек в плаще не услышал хруст. Хруст собственного позвоночника. И его поглотила тьма.
**2**
Смерть, как оказалось во всех смыслах очень неприятная штука. Не то чтобы я об этом не подозревал, но одно дело предполагать, не имея никаких данных , на которые можно опереться , и совсем другое внезапно испытать на собственной шкуре.
Как я уже сказал, смерть - штука неприятная. В основном, конечно, из-за испытываемой в процессе боли. О, да, эта боль, что пронизывает всё твоё естество тысячами раскалённых игл. Боль, накатывающая бесконечно длинными волнами, что, казалось бы, не имеют конца.
Однако, конец, как выяснилось, существует. И не сказал бы, что он мне понравился, даже учитывая всё то, что мне уже удалось пережить. Просто в конце я ожидал увидеть нечто более... В общем более. Да даже пресловутый рай или ад, но не это!
Попав сюда, я внезапно для себя понял, что слова о том самом свете в конце тоннеля имеют-таки под собой какое-то основание.
Примерно к такому умозаключению я пришёл, когда осознал себя неспешно бредущим по тёмному коридору, больше смахивающим на полупрозрачный тоннель, по направлению, вы не проверите, к концу тоннеля.
Всё так же неспешно переставляя ногами, ибо остановиться, было просто не в моих силах, я принялся размышлять, почему я не могу остановиться и почему я делаю то, что делаю.
Это был бы довольно странный вопрос, если бы даже на его осмысление я не потратил больше часа по внутреннему времени. Что опять же вызвало у меня ступор. Но к счастью осмысление уже этого факта потребовало от меня куда меньше времени.
'Отмирание' моего главного рабочего инструмента было лишь вопросом времени, поскольку мыслить становилось всё легче, и первым, что я обнаружил - это, что я не единственный, кто уныло бредёт по этому коридору в происках неведомой цели.
Немного правее, словно безмолвная машина вышагивал, чеканя каждый шаг, мужчина в сером костюме тройке. Всё было бы нормально, если бы не здоровенная, сквозная рана в спине. Крови не было, вернее, была, но какая-то спёкшаяся и совсем не спешащая покидать такой родной организм.
Так бы я и наблюдал за неспешно вышагивающим мертвецом, если бы не своевременное осознание, что в обычном состоянии я бы на это как-то отреагировал. Реагировать было как-то лень, а вот осмотреть себя на предмет подобных незапланированных природой отверстий я был не прочь.
Результаты осмотра были не такими уж радостными, если бы, не семь ножевых ранений, через которых, по всей видимости, и вытекла так нужная человеку алая жидкость, то я бы, наверное, плясал от радости. Но, к сожалению, именно столько всего я нашёл на своём организме, и ритуальные танцы пришлось отложить.
К слову об этих ранах. Именно столько мне нанесли перед тем, как я скоропостижно скончался. Думаю после этого случая, у меня выработается стойкая неприязнь к тёмным переулкам и ко всему колюще-режущему в своей бренной тушке, что исходя из полученного невзначай жизненного опыта, не может не радовать.