Как по часам, она приходила к нему каждый вечер в десять часов, но сегодня все было по-другому. Саид открыл входную дверь прежде, чем она успела позвонить. Она попыталась изобразить раздражение, но в ее необычно светлых глазах сверкнуло веселье.
— Может быть, не очень хорошо — быть существом привычки.
Губы Саида изогнулись в улыбке. Ее запах вторгся в его ноздри и разжег жажду. Он брал ее кровь всего неделю назад, и, вероятно, мог продержаться еще пару недель или дольше, прежде чем ему она снова понадобится. И все же он жаждал ее вкуса. Хотелось вонзить клыки в ее нежную плоть. Возможно, физически он держал себя в руках, но ясность его ума — совсем другое дело. Саид все еще не мог понять, почему Серас не смогла привязать его. Он рассчитывал на возвращение своей души, чтобы изгнать безумие, преследовавшее его много месяцев. Вместо этого он был еще более опустошен, чем когда-либо, еще более потерянным и еще более одержимым.
Коллектив отказывался отпускать его. Фон пентхауса размылся и сменился изображением Серас, купающейся в лучах утреннего солнца. Она стояла на балконе с видом на море, а Рин тихо разговаривал с вампиром, сидевшим рядом с ним. Через воспоминания мертвого вампира Саид почувствовал интерес Рина к Серас. В груди Саида горела ревность, и он потер грудную клетку, словно пытаясь избавиться от ощущения.
— Я же говорил, она не продается.
Вампир засмеялся.
— Чушь. У всего есть своя цена.
— Не у нее, — ответил Рин. — Она бесценна.
Саид яростно зарычал. Второстепенные клыки пронзили десны, и ему захотелось кусать и рвать плоть. Веками с ней обращались как с товаром. С ресурсом большой ценности. Если бы он узнал о ней раньше, он сделал бы все, что в его силах, чтобы освободить ее от этой жизни в рабстве.
— Саид?
Он прижал ладони к глазам, пытаясь избавиться от мучительных видений, которые отказывались отпускать.
— Саид?
Голос Серас доносился до него, будто протягиваясь сквозь пространство и время. Он сфокусировался на звуке, позволив ему стать всем его миром, пробиваясь сквозь запутанную паутину воспоминаний к реальности.
— Эй! — Ее прежнее беспокойство изменилось, когда она крикнула. — Вылезай из этого.
Боги, если бы это было так просто. Коллектив звал его, и он не хотел ничего, кроме как потеряться в бурлящем море воспоминаний. Нет. Он этого не сделает. Он не может. Это время прошло. Ему нужно было оставаться в настоящем. Она была здесь с ним в настоящем, и прошлое уже не имело значения.
— Оставьте меня в покое, — пробормотал он воспоминаниям, которые звали его. — Мне больше не нужно ваше руководство.
Он больше не нуждался в Коллективе, но, видимо, тот все еще нуждался в нем. Саид обхватил руками голову и заскрежетал зубами. Его колени подкосились, и через секунду он рухнул на пол. Он держал глаза закрытыми, не желая, чтобы его реальность снова ускользнула от него. Рука обхватила его за воротник, и Саида подняли на ноги. Его спина уперлась в стену сильным толчком, от которого скрипели зубы.
— У нас нет на это времени. — Отчаяние просочилось в голос Серас. — Тебе нужно взять себя в руки. Сейчас же.
Вопреки здравому смыслу, он позволил глазам медленно открыться. Детали его квартиры в пентхаусе оказались на периферии, и прямо перед ним Серас прижимала его к стене. Ее брови злобно нависали над блестящими ресницами, а губы сложились в насмешке. Взять себя в руки? Ни единого шанса. По крайней мере, пока не вернется его душа.
— Саид. — В ее голосе слышалось беспокойство. — Ты меня слышишь? Возьми себя в руки!
Боги, каким слабым он, должно быть, показался ей. Ее кровь укрепила его, дала ему силу, но без связи он останется потерянным. Глубокая пещера, где должна была быть его душа, открылась еще шире. Бесконечная черная дыра, пожирающая все, что приближалось к ней.
— Со мной все в порядке. — Он еще раз покачал головой, чтобы очистить разум от тумана. Голоса Коллектива затихли, пока не стали не более чем статичным звуком. Его жажда бушевала сухим жаром, и клыки болезненно пульсировали в деснах. Он глубоко вздохнул, но все, что ему удалось сделать, это поддразнить себя ароматом Серас. — Тебе нужно отойти от меня. — Его голос заскрипел в горле. — Сейчас же.
Гнев растаял на ее лице, сменившись нежным любопытством.
— Почему?
— Потому что если ты этого не сделаешь, — сказал он, — ничто не помешает мне впиться своими клыками глубоко в твое горло.