Пожалуйста. Ни в Шивон, ни в ее здоровенном телохранителе не было ничего даже отдаленно цивилизованного.
— Друзья? — Боги, звук этого слова камнем лег в желудок Кристиана. Как она могла быть такой холодной и равнодушной, когда он чувствовал, что вот-вот выползет из своей проклятой кожи? — Так вот кто мы?
— Ну… — она протянула руку и провела пальцем по линии от его груди до пояса джинсов. Кристиан с трудом сглотнул, его мышцы напряглись. — Надеюсь, мы сможем стать больше, чем просто друзьями.
Черт бы ее побрал. Она играла на Кристиане, как на прекрасно настроенном инструменте. У него не было ни капли гребаной гордости, когда дело касалось ее. Жалкий. Он знал, что ей нельзя доверять, черт побери. Он знал, что лучше не поддаваться своим глупым желаниям. С того момента, как он увидел ее, он знал, что Шивон станет его погибелью. Но Кристиан был саморазрушителен.
— Показывай дорогу. — Кристиан знал, что пожалеет об этом. Шивон была похожа на неконтролируемый лесной пожар. И он радостно побежал к огню.
Глава 19
Саид мерил шагами гостиную, пытаясь унять нервную энергию, которая бурлила в нем. Прошло пять часов с тех пор, как Рин отпустил его, оставив Серас совершенно без защиты. Только боги знают, где Грегор. Серас была грозной, но сможет ли она одолеть берсерка в полном боевом гневе?
Через пару часов взойдет солнце, и Саид окажется в плену. Он проклинал эту слабость, с которой ничего не мог поделать. Он ненавидел чувствовать себя беспомощным. Восход солнца создаст непреодолимую преграду между ним и единственным в этом мире, что имеет для него значение. Он поклялся, что если Рин позволит причинить вред Серас, то заставит мага страдать целую вечность.
Саид продолжал расхаживать. Туда-сюда, туда-сюда. Цвет неба за окном из темно-синего стал серым, пока он обходил квартиру, чтобы закрыть жалюзи и надежно отгородиться от солнца. Руки и ноги Саида отяжелели, веки опустились, и его охватила летаргия дневного сна. Его мозг гудел от бесчисленных голосов, и Саид прижал ладони к ушам, словно пытаясь отгородиться от манящего звука. Сколько раз по утрам после своего перехода он уходил в Коллектив, прежде чем сон овладевал им? Слишком много, чтобы сосчитать. Эти воспоминания, эти голоса больше не интересовали его. Саид покончил с Коллективом. Но, очевидно, тот еще не закончил с ним.
— Не заставляй меня это делать. — Умоляющий тон Серас пронзил грудь Саида, как кол.
Рина, казалось, не волновало ее горе. Он сидел рядом с Саидом, вернее, вампиром, в воспоминания которого попал Саид. Перед ними на коленях стоял молодой мужчина. Тихие слезы текли по его щекам, но в остальном он оставался бесстрастным.
— Прости меня, Рин, — сказал мужчина. — Дай мне возможность доказать свою преданность.
— Других возможностей нет. И ты это знаешь.
Саид огляделся по сторонам. Он не был уверен, но предполагал, что это произошло незадолго до того, как Сортиари объявили войну вампирам. Время и место были несущественны по сравнению с Серас. Темные круги — под ее глазами. Она была тощей, худее, чем он когда-либо видел. Ее обычно почти радужная кожа приобрела тусклую бледность, а лицо вытянулось. Он никогда не видел ее такой измученной, полной страха. И такой близкой к тем эмоциям, которые, как она думала, давно ушли.
Она робко шагнула к Рину.
— Ты использовал меня слишком много раз. Пожалуйста, Рин. Мне нужно отдохнуть. Чтобы восстановить силы. — Ее голос упал до едва слышного шепота. — Когда же этого будет достаточно?
Жестокая усмешка искривила губы Рина.
— Достаточно, когда я говорю, что достаточно. — Он произнес эти слова сквозь стиснутые зубы. — Делай.
Серас испустила рваный вздох.
— Еще раз, — сказала она скорее себе, чем Рину. — А потом, пожалуйста, дай мне отдохнуть.
Если Рин и услышал ее, то виду не подал. Вместо этого он наклонился к Саиду.
— Думаешь, вампир — единственное существо, которое может потерять душу? Приготовьтесь узреть истинную силу.
Саид попытался броситься вперед, чтобы дотянуться до Серас. Тело, в котором он обитал, отказывалось повиноваться, и его отчаяние росло. Этот садистский сукин сын использовал Серас, будто она была не более чем инструментом, без единой унции заботы о ее благополучии. Что с ней? Что заставило ее выглядеть такой осунувшейся?