— Зависит от обстоятельств. Нет двух одинаковых душ. Я бы не сказала, что одну труднее отнять, чем другую, но некоторые души держатся крепче других.
— Те, что держатся, тратят больше твоей энергии? — Еще одно пожатие плечами, за которым последовало молчание. — Серас, ты должна знать, что тебе не нужно ничего скрывать от меня. Ты ничего не можешь сказать, ничего не можешь сделать, чтобы унизить себя в моих глазах. Ты можешь говорить со мной, не опасаясь осуждения. Я только хочу понять тебя.
Она не отозвалась на его искренние слова, но когда заговорила снова, ее голос дрогнул от волнения.
— Каждый последующий раз труднее предыдущего. Не знаю, сколько еще раз я смогу это сделать. Иногда я просто… устаю. Без причины. В такие дни Рину со мной проще. Может быть, это потому, что моя собственная душа ушла, это влияет на меня. — Она снова крепче сжала руль. — Кто знает? Рин не хуже меня знает, что у меня осталось не так уж много сил. Но думаю, он слишком боится выгнать меня на пастбище. Он боится потерять силу, ради которой так старался. Как сегодня. Посылает меня украсть душу, даже когда знает, что я не должна.
Саид протянул руку и успокаивающе положил ее на бедро. Ее рука соскользнула с руля, чтобы накрыть его руку, и она сжала его пальцы. Прикосновение было раем. Даже самый невинный контакт резонировал в нем.
— Рин ничего не накопил, — заявил Саид. — Вся власть в твоих руках.
***
Серас, черт возьми, не чувствовала себя сильной. На самом деле она ничего не чувствовала, кроме здоровой дозы страха. Больше всего ее беспокоило то, что Саид видел в Коллективе, а не то, что он нарушил ее уединение. По правде говоря, ее потрясла его реакция на увиденное. Довольно трудно преуменьшить свою неминуемую смерть, когда парень рядом с тобой так психует, что ты не можешь себе этого позволить.
Она давно поняла, что умолять Рина, о чем бы то ни было, бесполезно. Он не проявлял милосердия, потому что его не было. Она могла бы броситься к его ногам сегодня вечером. Умолять пощадить ее. Убедить его, что сегодняшнее похищение может быть тем, что, в конце концов, убьет ее. Но это не имеет значения. Рина заботила только сила, которую он накопил. И он сделает все, чтобы удержать ее.
— Рин сумел создать себе репутацию в Сиэтле. Он использует меня, чтобы отговорить любого, кто подумает о том, чтобы надуть его. Но это все. Я не сильна, Саид. Я умею вызывать страх.
Саид повернулся к ней. Он поднял руку и убрал волосы с ее лица, спокойно изучая ее в темном салоне автомобиля.
— Ты сильная. Свирепая. Грозная. Потрясающе красивая. Умная. Ты владеешь магией, которой Рин мог только надеяться овладеть. Это то, что делает тебя могущественной, Серас.
Она хотела что-то сделать. Сказать что-нибудь. Поблагодарить его за добрые слова. Но она не могла. Узел застрял у нее под грудиной и не давал произнести ни слова. Саид заставил ее почувствовать. Что-то, что не должно было быть возможным. Истинная сила принадлежала ему. Она была мертва столетиями, пока полубезумный вампир не воскресил ее.
— Расскажи мне о своем ковене. — Они были еще в двадцати минутах езды от Бельвью, и она не думала, что сможет говорить о себе хоть секунду, не потеряв самообладания. Ей нужно было отвлечься от того, что должно было произойти, и от возможных последствий ее сегодняшних действий. — Я слышала, что ковены малочисленны и некоторые из них не ладят друг с другом.
Саид продолжал рассеянно перебирать пальцами пряди ее волос. Ощущение было таким расслабляющим, что ей захотелось свернуть на обочину и немного вздремнуть.
— Мой ковен был одним из самых больших в Лос-Анджелесе. Под моей защитой находилось пятьдесят дампиров.
— Был? — спросила Серас. — То есть их уже не пятьдесят, или они больше не под твоей защитой?
— Нет, — ответил Саид. — То есть они больше не мой ковен.
— Как это случилось? Ты просто ушел? — Серас знала, что он оставил свою жизнь в Лос-Анджелесе, но неужели ему было так легко повернуться спиной к тем, кого он когда-то считал семьей?
— Это было нелегкое решение, но оно должно было быть принято. — Сожаление омрачило тон Саида. — Я передал руководство двум своим и добровольно ушел.
— Ты бросил свой ковен в погоне за несбыточным. — Серас старалась говорить непринужденно.
— Я так и сделал. Нашел тебя. И хотя я скучаю по своей семье, я ни капельки не жалею о своем решении.
Серас не хотела чувствовать ничего теплого в решении Саида покинуть свой ковен и отправиться в Сиэтл. Но она должна была признать, это заставляло ее чувствовать себя желанной. Никто никогда не приносил ради нее жертвы, особенно такой большой, как Саид.