Коскар дернулся, отрываясь от земли, и в этот самый миг Виктория ван Ассен выпустила из рук нить реальности, скатившись в черноту бессознательности…
В себя Викторию привел Потеряшка. Это было очень странно, но оказалось, что медведь каким-то образом освободился из объятий удерживавшего его на самодвижущейся платформе энергетического поля и теперь стоял рядом: сопел тревожно, а потом лизнул в лицо. Наверно, не первый раз, потому что, похоже, именно его влажный теплый язык, раз за разом проходившийся по щекам и по лбу, и выдернул Викторию из обморока.
Сколько времени прошло, оставалось неясным. Грохота двигателей вроде бы слышно не было, однако сила тяжести чувствовалась… Приземлились? Виктория приподняла голову — это было все, что она могла сделать свободно, скованная силовыми кандалами и компенсационным гамаком. Да, сила тяжести присутствовала, но была она непривычной, иной, а значит… Значит, коскар по-прежнему перемещался в пространстве, ускоряясь. Летел!
Из живота опять поднялась волна паники, и Виктория судорожно вздохнула, пытаясь совладать с собой. Потеряшка, словно почувствовав ее состояние, опять прошелся большим слюнявым языком по щеке, а потом придвинулся еще ближе и просто засопел успокоительно в ухо.
— Как ты освободился? — просипела Виктория и откашлялась.
Глава 6
Ответа на свой вопрос Виктория, понятно, не ждала – как бы ни были разумны медведи, говорить они еще не научились. Но он все-таки прилетел.
— Он слишком громко орал и бился, — раздался голос со стороны рубки. — Я боялся, что так он сам себя покалечит. А мне потом объясняйся.
Что-то запищало, потом мелодично пропиликало, щелкнуло, а после тот самый коротко стриженный офицер, который забрал Викторию и медведей из Центра подготовки к утилизации, заглянул в дверь трюма.
— Ишь ты! — сказал он удивленно. — Ты ж не модификантка! Насколько знаю, вообще ж модифицировали для работы с медведями только мужиков. А этот здоровяк тебя облизывает, как конфетку сладкую! Я бы, пожалуй, глядя на такое…
Но что уж он там собрался делать, «глядя на такое», узнать не удалось, потому что в этот момент коскар жестоко тряхнуло и завалило набок — так, что Виктория невольно клацнула челюстями, едва не откусив себе язык, а сидевший рядом с ней Потеряшка подпрыгнул, а после с умилительно удивленной мордой прямо как был — на заднице — поехал к противоположной стене трюма. Только здоровенные когти беспомощно скребли по частым косым насечкам на металлическом полу, сделанным как раз для того, чтобы не поскальзываться, но в данный момент функцию свою совершенно точно не выполнявшим.
— Едрён батон! — выругался каким-то чудом удержавшийся на ногах офицер и исчез в рубке.
Коскар по-прежнему бросало и крутило, и это было так по-настоящему страшно, что Виктория даже забыла о проблемах своего неуправляево скривившегося когда-то подсознания. Какие там панические атаки, если и на самом деле того гляди наступит полный звездец?
— Стрелять сможешь? — проорал из рубки офицер.
— Эм-м… — протянула уже окончательно утратившая понимание ситуации Виктория. — Ну-у…
— Сможешь, — решил этот псих. — Двигай сюда! Ах черт, ты ж…
В рубке опять что-то запиликало — как показалось Виктории, истерично, — коскар тут же перестал метаться из стороны в сторону, а после офицер вновь возник в дверях трюма. Не обращая никакого внимания на свободного и вполне способного напасть на него Потеряшку, он мигом добрался до компенсационного гамака Виктории, торопливо поколдовал над пультом в изголовье — защелкали тумблеры и что-то опять-таки пискнуло, а после отключил силовые кандалы и гаркнул:
— Вставай, если жить охота. А то насуют нам с тобой, краса-девица, херов по самые гланды!
Гаркнул и свалил обратно в рубку. Виктория села и, наверно, сидела бы так долго, по-прежнему ни черта в том, что творилось вокруг, не понимая, но тут коскар опять швырнуло в сторону, а после закрутило так, что едва рукой от ускорения шевельнуть можно было. Виктория грохнулась на пол, ударилась больно и как-то сразу начала соображать куда быстрее. Стрелять? Но в кого? И что вообще происходит?