— Мама! Да… это действительно Володя… ума не приложу. Приедем и тогда поговорим…
Она бросила телефон на панель машины:
— Ну что, Володька, ехать нам еще два часа. Может, наконец, расскажешь, где ты был все это время?
Я посмотрел на эту солидную женщину, до сих пор до конца не осознавая, что она и есть моя младшая повзрослевшая сестренка.
— Марина, а рассказывать-то и нечего. Я бежал из пионерлагеря сегодня утром. А оказалось, что убежал из восемьдесят девятого — прямиком в две тысячи девятнадцатый. Мне даже еще до конца не верится, что ты моя сестра…
— Дичь какая-то. Прямо сюжет из передачи по РЕН-ТВ.
— Я год назад читал книгу о ловушках во времени. Помнишь, там еще про Медведицкую Гряду описывалось?
— Не помню… — пожала плечами Марина.
— Конечно, тебе же тогда четыре было… Так вот. Я думаю… что попал в такую ловушку или петлю времени в лесу, и меня перебросило сразу на тридцать лет вперед.
— А может тебя инопланетяне похищали?
— Нет. Точно не инопланетяне. Слушай, я вот думаю, а что если найти опять в лесу то странное место, и попытаться попасть обратно… Нет, у вас здесь, конечно, интересно… но ведь жаль впустую просто так терять тридцать лет жизни…
— Нет, Володя. Даже не думай об этом. А если ты еще на тридцать лет вперед переместишься и окажешься в две тысячи сорок девятом году семидесятилетним стариком?
— Да… — почесал я в затылке, — об этом я как-то не подумал… Маринка, а куда ты так гонишь? Скорость почти сто пятьдесят.
— Это же «Форд». Да и участок дороги здесь хороший…
— А почему у тебя фамилия Остапенко?
— Когда девушки замуж выходят, то обычно берут фамилию мужа. Ты разве не знал?
— Так ты замужем?
— Уже давно. И сын у меня, тоже Володя зовут. Тринадцать недавно исполнилось.
— Марина, а кто сейчас генсек в СССР?
Сестра звонко рассмеялась.
— Слово-то какое смешное… генсек… Вот черт! Гайцы…
Машина стала резко снижать скорость.
Толстый полицейский вышел из кустов с жезлом и протянул его вперед, приказывая остановиться. Марина осторожно притормозила на обочине.
— Капитан Нечаев! — мордастый полицейский козырнул. — Нарушаем, девушка… знак девяносто, а вы ехали сто сорок пять… Предъявите водительское удостоверение и техпаспорт на автомобиль.
Марина вздохнула, вложила между пластиковыми документами денежную купюру и протянула полицейскому.
Он ловким движением пальцев, покосившись на своего напарника, стряхнул купюру в карман, и отдал документы обратно:
— Счастливого пути! Не нарушайте больше…
Когда мы отъехали я ошарашенно покосился на сестру:
— Марина, а что это сейчас было? Ты дала взятку представителю закона?
— Да. И это обошлось намного дешевле, чем оформлять протокол…
— Но как он мог… он же представитель государства… какой подонок…
— Слушай, Володька, ты же наверное, голодный? Уже второй час.
— Да, у меня желудок и вправду уже несколько часов урчит. Ничего, до дома потерплю.
— Не надо терпеть. Еще долго ехать. Скоро на трассе хорошее кафе будет. Там и перекусим.
Мы остановились у кафе «Донской путник», на стоянке, рядом с небольшой колонной «КаМаЗов». Под большим синим навесом стояли несколько столиков, а во дворе толстый усатый кавказец жарил шашлыки. Почти все столики оказались заняты. Мужики-дальнобойщики неторопливо обедали.
— Садись за дальним столиком, я сейчас пойду обед закажу.
Я присел, оглянувшись по сторонам. Неподалеку сидели две симпатичные девушки в коротких юбках.
— Мужчина, у вас огоньку не найдется? — улыбнулась одна из них, с красивыми темными глазами и томным взглядом.
— Нет. А вы куда едете?
— Да мы уже приехали… — хохотнула слегка полненькая русоволосая девушка с сильно накрашенными губами, — работаем мы здесь. А вы с женой?
— Это сестра моя. Мы тридцать лет не виделись.
— Кошмар какой… — покачала головой брюнетка, — а отдохнуть не желаете? А то дальнобойщики нынче жадные, дохода совсем нет. Минет — две, полная программа — три штуки.
Я догадался, что это дорожные проститутки.
— Так вы… торгуете своим телом?
Девушки переглянулись и прыснули от смеха.
— Зря вы так… а ведь могли выйти замуж, создать крепкую семью…
— Не надо нас жизни учить, дядя, — строго сказала брюнетка, гневно сверкнув глазами, — ты что ли, проповедник, двоих моих детей будешь кормить да одевать? Или государство наше, с копеечными детскими пособиями?