В ее глазах мелькает испуг. Это то, о чем я говорю. Зима готова к разводу лишь до тех пор, пока я всеми силами его саботирую.
— Погоди, дождись хотя бы отъезда Дашки! Что я ей скажу?!
И то так… Растерев гудящие виски, киваю. Пинком задвигаю сумку обратно в шкаф. Сгребаю ключи от машины.
— Поеду проветрюсь.
Запрыгиваю в тачку и еду куда глаза глядят. Еду долго. Намеренно сворачиваю с привычных маршрутов, петляю, ухожу в районы, где вряд ли можно случайно наткнуться на коллег. Сейчас мне это противопоказано. Мне нужно исчезнуть. Раствориться. Хоть на пару часов перестать быть тем, кем я являюсь.
В голове гудит, как после затяжного виража. Только в небе ты знаешь: вот сейчас выровняешься, возьмёшь горизонт — и всё снова станет чётким. А здесь… Здесь горизонта нет.
Я торможу у невзрачной вывески с кельтским узором. Ирландская пивная. Почему именно она — не знаю. Паркуюсь, выхожу, хлопнув дверью чуть сильнее, чем нужно. Внутри полумрак, запах солода, дерева и чего-то жареного — с вытяжкой на кухне явные проблемы.
Сажусь за барную стойку.
— Двойной виски. Безо льда.
Бармен вскидывает вверх два больших пальца и улыбается. Это располагает, как и скорость, с которой передо мной возникает бокал. Обхватываю его ладонью, но делать глоток не спешу. Смотрю, как в янтарной жидкости переливается свет, и думаю о своем.
Как я вообще до такого, блядь, докатился?
— А как же «не пью, не курю»?
Я медленно поворачиваю голову и нарываюсь прямо на смеющийся взгляд докторицы, у которой давеча был на приеме. Только же ее мне не хватало для полного счастья, да?
— Плохой день, — пожимаю плечами.
— Плохие дни как раз и приводят сюда, — она кивает бармену. — Джин с тоником, пожалуйста.
Ныряет в сумочку, чтобы что-то достать. Наши бедра соприкасаются.
— Результаты анализов будут завтра, — говорит она, будто между прочим. — Наверняка они поднимут вам настроение.
— Вряд ли. Я и так знаю, что дело не во мне.
Нет, однозначно, на трезвую голову мне с этим сейчас не справиться. Махом опорожняю стакан и велю повторить. В желудке растекается приятное тепло. То ли с непривычки, то ли от голода хмелею быстро.
— Выходит, проблемы все же у вашей жены?
И нет, я не сразу ей свои беды выгрузил. На тот вопрос я промолчал. Но по мере того, как повышался градус, все сильней закипали эмоции. Ну и в какой-то момент им просто понадобился чертов выход. Слово за слово…
В общем, хрен его знает, как я в ту ночь оказался в ее квартире.
Глава 10
Дана
Находясь между сном и бодрствованием, не сразу понимаю, что телефон действительно звонит. Вскакиваю. Голова кружится. Ни капли не сомневаясь, что это Герман, хватаю трубку. Но звонит вовсе не он, а мамина соседка, которой я перед отъездом на всякий случай оставила номер.
— Мне очень жаль, Дана. Но ты сама понимаешь, это был лишь вопрос времени.
— Да, — ошалело шепчу я в трубку, пытаясь как-то осознать, что моей матери больше нет.
— Возиться в морге с ней долго не будут. Им оно на кой? Я пройдусь по соседям, какую-то копеечку соберу, но…
— Деньги не проблема, — хриплю.
Соседка еще что-то говорит. Но ее слова проходят мимо, скользя по поверхности сознания, и совершенно не проникают вглубь. Умерла — это же про кого-то другого? Про стариков там или…
— Мы не знаем, сколько она так пролежала. Может, день, может, два… Вызвали скорую, но что толку?
Я слушаю, киваю, вспоминаю, что мать вообще-то терпеть не могла врачей. И «всю эту суету», как она ее называла.
— Так тебя ждать? Или нет? Билеты, поди, дорогущие…
Растираю переносицу. Лидия Петровна права. Наверное, это было ожидаемо. Так почему я оказалась совсем к тому не готовой? Сажусь. И опять встаю. В теле появляется странная ватная тяжесть. На том конце связи от меня ждут каких-то распоряжений, а я вообще не могу собраться.
— Да, конечно. Кхм… Прилечу первым же рейсом. Что еще? Я по этому номеру могу скинуть деньги на расходы? Да? Отлично. И спасибо вам, что вообще этим занимаетесь.
— Ну, что ты, Даночка! Все же мы под богом ходим. Уж как не любили мы Ирку за пьянки, а жалко бабу, как ни крути… Молодая же совсем. Тебе это сколько?
— Двадцать пять.
— Ей, значит, немного за сорок. Ужасно, говорю же.
Прощаемся, потому что говорить больше не о чем. Первым делом перевожу Лидии Петровне деньги с припиской «на похороны». Тупо на нее пялюсь. Тру глаза, трясу головой в нелепой надежде, что это — кошмарный сон. Но нет, где там?