Я останавливаюсь у карты, гипнотизируя приближающийся красный маркер. Нервы натягиваются как канаты. Вот и первая проверка на вшивость, так?
— Объявляй режим повышенной готовности, — отдаю распоряжение. — Уведомить гражданскую авиацию.
В штабе вдруг становится тихо-тихо, хотя вроде все идет своим чередом. Каждый знает, что делать, и именно эта слаженность действий сейчас спасает.
Через минуту врывается офицер ПВО.
— Характеристики не совпадают с нашими бортами. На запросы не отвечает. Опознавание не проходит.
— Угроза?
— Пока оцениваем. Маневрирует, но не агрессивно.
Я киваю. Это самый мерзкий вариант. Когда непонятно — это намеренная провокация или случайная ошибка. Серое поле.
— Поднимайте перехват, — отвечаю, устало растирая глаза. — И берите на сопровождение. Дистанцию не сокращать. Любое резкое движение — только по моему приказу.
Я знаю, что сейчас параллельно на другом конце страны, в высоких кабинетах уже подобрались, ожидая моих решений. Такие вещи не проходят незамеченными. Сейчас мои действия рассматриваются под лупой. Так что если вдруг что…
— Связь с округом установлена, — докладывает Нечаев. — Ждут наш первичный рапорт.
— Давай!
Он кивает и уходит к телефону.
Я смотрю на часы. Секунды тянутся иначе. В голове мелькает тысяча мыслей, но они — фон. Порядок действий в таких ситуациях отработан до автоматизма.
— Гражданскую авиацию уведомили? — спрашиваю.
— Так точно. Ограничение по зоне введено. Рейсы перенаправляют.
Хорошо. Значит, если что, хотя бы с этой стороны все под контролем.
Объект тем временем делает разворот. Чуть ближе к границе. И тут же снова уходит.
— Проверьте еще раз метео, — приказываю. — Все, что может дать ложную картинку, исключить.
— Уже проверяем.
Я делаю глубокий вдох. Спокойней, генерал. Ты знаешь, что именно так и начинается та самая часть работы, о которой не пишут в красивых отчетах. Та, где любое неверное действие может стать поводом для международного скандала, а любое промедление — причиной какого-нибудь другого масштабного пиздеца.
— Герман Всеволодович, — осторожно подает голос дежурный, — округ спрашивает, готовы ли мы к принудительным мерам.
Я на секунду закрываю глаза. Да твою ж бабушку, а?!
— Ответ: готовы. Но, Гриша, никакой самодеятельности.
— Принял.
И тут приходит новый доклад.
— Объект вышел из зоны. Курс на удаление. Скорость увеличилась.
Я выпрямляюсь.
— Подтверждение?
— Два источника. Он определенно уходит.
Еще несколько секунд тишины.
— Проводите до границы, — говорю, — фиксируя все параметры. Отчеты — мне лично.
— Есть.
Напряжение спадает не сразу. Я опускаюсь на стул, только сейчас понимая, что все это время стоял, сжав кулаки.
— Связь с округом? — спрашиваю.
— Приняли информацию. Будут разбираться на своем уровне. Нам — ждать указаний и готовить полный отчет.
Я киваю. Вот теперь начинается самая длинная часть дня.
— Всем постам — режим повышенной боевой готовности, — приказываю. — Не расслабляемся.
Народ постепенно расходится по местам. Штаб снова наполняется звуками: шаги, голоса, телефоны. Обычная жизнь возвращается, будто ничего и не было.
Но я-то знаю, и что было, и что будет дальше. Первичный доклад, уточнение параметров, фиксация всего, что можно зафиксировать, и самое мерзкое — поиск виновных. Даже если виноватых и нет.
Беру телефон. На экране пропущенный от Зимы. Я хочу ей перезвонить, но отвлекаюсь на отчет, который требуют здесь и сейчас. Строчу ей — «Зим, ЧП».
«Ты в порядке?»
«В полном. Дел — прорва».
И тем ограничиваюсь.
Нечаев приносит мне лист с наброском рапорта, Коровин докладывает о готовности данных по трассе, пэвэошники нервно шутят, что теперь их точно не оставят в покое, и что нам всем лучше вообще забыть о спокойной жизни. С ними сложно не согласиться. Особенно когда меня вызывают на ковер к ребятам из контрразведки.
Прямо сейчас. Да. Так и говорят.
Выбора нет. Еду. На пропускном у меня отбирают телефон — стандартная процедура, но все равно чувство не из приятных. Но хоть не обыскивают — и то хлеб.
На двери кабинета, куда меня провожают, нет никакой таблички. Внутри пахнет старой бумагой и металлом. Окна закрыты жалюзи. Я готов дать руку на отсечение, что в этой комнате применены самые передовые средства шумоподавления, так что лишних ушей у этого разговора не будет.
На аудиенцию со мной приходят аж двое. Один в форме, второй, который постарше, одет по гражданке.