Нет-нет… Ну, не могу я поверить, что у него так же с кем-то! Я просто не вынесу, если так. Не переживу.
Моемся вместе. И засыпаем так же.
Весь следующий день у меня уходит на поиски лучшего наряда! Мне так редко выпадает возможность выйти в люди, еще и с мужем, что мой азарт просто зашкаливает.
— Гер, ты наденешь костюм! Так и знай.
— Но…
— Слышать ничего не хочу! В театр ты его наденешь, — подпираю бока, настроившись на долгое противостояние. Но Файб, глядя на меня такую, только усмехается и кивает.
— Бать, да ты подкаблучник, — отвлекается от приставки Димка. Я швыряю в него подушкой. Герман ржет.
— Так я ж, Дим, не отрицаю.
С моим нарядом дела обстоят сложнее. В конечном счете я решаю остановиться на простом, но отлично на мне сидящем темно-синем платье. Тонкий пояс, чтобы подчеркнуть талию. Туфли на убийственном каблуке — благо я могу вообще не бояться, что стану выше мужа. Волосы собираю в пучок, оставив у лица несколько небрежно выпущенных прядей. И делаю макияж с упором на глаза. Сегодня мне хочется быть яркой и даже дерзкой. Чтобы, если мои опасения окажутся все же не напрасными, никто не вздумал меня жалеть! Напротив. Чтобы они себя спрашивали — какого черта?! Чего ему не хватало?
Герман выходит из спальни в рубашке, с расстегнутым воротом, бросает на меня цепкий, оценивающий взгляд. Я жду комментария, улыбки, чего угодно, но не… почти робкого:
— Зима, меня, блядь, в часть вызывают. Я, может, успею. Ко второму акту так точно, ну?
У меня все внутри обрывается. Как будто я всю жизнь поставила на этот вечер. Плечи обваливаются. Взгляд убегает прочь… Видя это, Файб подходит ближе. Обнимает, хотя я сопротивляюсь. Целует в лоб, макушку, куда придется...
— Ну, ты же знаешь, что я человек подневольный, — бормочет он.
— Угу. Слушай, ну тогда я лучше останусь дома.
— Да ты что? Даже слышать этого не хочу. Я тебя подкину к театру и сдам с рук на руки…
— Кому? — смеюсь невесело.
— Да хоть бы Нине. Они вроде с Антоном идут. И еще куча наших. Повеселитесь. А там и я подтянусь, ну?!
Короче, как-то Герману удается меня убедить поехать. Наших, и правда, много. Для нас целый ряд выделяют. Места хорошие, в партере. Пока спектакль не начался, народ оккупирует театральный буфет. Все такие нарядные, как на детском утреннике, ей богу! Чувствую себя неловко только первые пять минут. А потом не без помощи Нины Юрьевны вливаюсь в общую беседу. И сколько ни гляжу настороженно по сторонам, ничего подозрительного не замечаю. Относятся ко мне все, как и раньше. Хорошо. И никаких косых взглядов. Только…
— О, Леш… И ты тут.
— Ага. Сам не знаю, как меня сюда затащили, — смеется.
— Ты один?
— Я с Сеченым. Но он вон… Ухлестывает за какой-то барышней, — снизив тон, замечает капитан, доверительно склонившись к моему уху. Смотрю в указанном направлении — интересно же, что там за особа. И вообще… интересно. Когда все только начинается, и ни тревог тебе, ни сомнений.
— А ты чего теряешься, Леш? Уже бы тоже нашел себе девушку.
— Ну, ты прямо как моя мать. Та буквально утром теми же словами мне делала внушение, — смеется Столяров. И я смеюсь тоже. Он залипает на моих губах.
— Что?
— Тебе очень идет улыбка. — Я свожу брови. Кажется это уже перебор. Или нет? — Кстати, это мама меня и убедила сюда прийти. Она фанатеет по Есении. Попросила даже взять автограф, если получится.
— А ты что?
— Да ну. Бред какой-то. Еще я не стоял с листочком в очереди…
И все хорошо. И спектакль, и разговор, и атмосфера в целом. Плохо только то, что у Германа не получается к нам присоединиться.
Когда все заканчивается, погода стоит чудная. Наши решают прогуляться.
— Нет, я домой…
— Устала? — как чертик из табакерки, выскакивает Столяров.
— Да нет. Просто поздно уже.
— Давай пройдемся! Я тебя потом подвезу. Не дело это женщине одной по ночам с неизвестными таксистами разъезжать.
Глава 20
Герман
Ненавижу, когда прошлое врывается в мою жизнь без приглашения, но когда у вас с этим прошлым общая дочь, его не получится игнорировать. Так что беру трубку и рявкаю, сходу не скрывая настроя:
— Да!
— Привет, Гер, — голос у Светки звучит как ни в чем не бывало. Значит, с малой все в порядке. Тогда тем более непонятно, какого черта ей нужно.
— Я занят. Что-то случилось?
— Ну, почему что-то должно непременно случиться, чтобы я могла тебе позвонить?
— Потому что нам больше не о чем общаться?
Она хмыкает.