Я даже не думаю. Тело действует инстинктивно. Джинсы. Куртка. Кроссовки. Волосы в хвост. Руки не слушаются, молния заедает, и я с яростью дергаю ее вверх. Ключей нет. Боже мой, какой же абсурд! Вызываю такси и выхожу через распашное окно, прикрывая за собой створку. С внешней стороны его не закрыть, но сейчас мне до этого нет никакого дела!
Пока машина выруливает на трассу, я сжимаю телефон, словно оберег. Чат продолжает жить своей истеричной жизнью.
«Мой сказал, что все нормально».
«А мой вообще на вылете был».
«Говорят, один борт сел жестко».
«Там столько скорых, девочки…»
«Господи, пусть все будут живы!»
Я как безумная повторяю про себя одно и то же имя. Как еще недавно повторяла молитву. Герман… Пожалуйста, Герочка…
У КПП уже собралась толпа. Машины. Женщины. Крики. Солдаты напряженные, злые, ничего толком не объясняют. Повторяя, как мантру:
— Ничего не случилось. Все живы.
— Пропустите! — рычу я, не узнавая свой голос. — Я жена командира!
— Проходите, — неожиданно легко соглашается постовой.
— Даночка, — окликает меня кто-то. — Ты уж сразу нам сообщи, что да как. Ага?
Киваю. И почти бегу. Где-то гудят сирены. По дороге встречаю знакомых ребят в форме. Выглядят те довольно спокойно. Значит, все не так плохо. Но я все равно не расслабляюсь.
И только когда я вижу самолет, стоящий в стороне, с помятым шасси, когда замечаю грязь и следы шин на полосе, до меня начинает доходить — он сел. Кто бы ни находился там за штурвалом. Не упал. Не взорвался. Сел. Жестко. Страшно. Но сел, господи боже!
Я сгибаюсь пополам, упираясь ладонями в колени, и впервые за этот бесконечный вечер делаю нормальный вдох. Воздух дерет легкие, но мне плевать.
— Дана?
Поднимаю голову. Герман идет ко мне быстрым шагом. Лицо жесткое, собранное, злое... Но ведь главное, что он жив. Я не бегу к нему. Не бросаюсь на грудь, заливая слезами, как хочется. Я — жена офицера. Нам это не положено…
— Ты что тут делаешь? — резко спрашивает он.
А я не могу ответить. Мой язык будто прирос к нёбу — я нема как рыба. Файб подходит ближе. Смотрит внимательнее. Меня начинает опять колотить. И сдерживать слезы становится почти невозможно.
— Ты чего? — он запинается. — Испугалась?
Я киваю. Один раз. Медленно-медленно. Ведь если тряхнуть головой посильней, слезы все же прольются, и тогда ничто не сможет их остановить.
— Очень. Кто был за штурвалом?
— Не Столяров. Не волнуйся, — язвит.
О, ну раз желчь выходит, значит, будет жить!
— А, ну если так, то… Я поеду, — плачу ему той же монетой!
Файб сжимает челюсти, будто ему по ней врезали. Ведет из стороны в сторону. Потом резко притягивает меня к себе, так, что я врезаюсь лбом ему в грудь. И рявкает:
— Дана… Сейчас начнется разбирательство… Мне будет не до этого дерьма…
— Так за штурвалом был все-таки ты?!
— Нет! Это Славик Коваль. С ним все ок. Но дело в том, что меня не было в части, а я должен был быть. Так что, пожалуйста, не сейчас! Сделай хоть раз, как тебя просят!
Хочется сказать, что он первый начал. Но мы же не в детском саду. Мы и так таких дров наломали, что ох! Пересиливая себя, киваю.
— Да, конечно. Хорошо.
Файб несколько секунд сверлит меня взглядом. Затем, видно, удовлетворившись тем, что увидел, отходит.
— Хорошо, — отзывается эхом. — Давай, дуй, успокой баб. Я сам хотел выйти, но меня на полпути тормознули.
— Хорошо.
— Хорошо, — хмыкает он. — А потом домой, Дана. Ясно?
Облизав губы, киваю. Домой так домой. Я сейчас готова согласиться вообще на что угодно. Потому что все хорошо. Потому что он жив. И у него все в порядке.
А потом Герман как-то так ведет подбородком, что я замечаю внушительный кровоподтек у него на скуле.
— Это что?!
— Ерунда. Все, топай.
Я киваю, но никуда не топаю, так, растерянно гляжу ему в спину. Какого черта здесь происходило? Или не здесь? Представить, что Файб подрался из-за меня со Столяровым, конечно, можно… Но где Герман, а где какие-то драчки?
Отмерев, плетусь к воротам. Меня окружают женщины. Рассказываю все как есть. Мол, все живы-здоровы. Банальная жесткая посадка. Разбираются.
— Ох, доконает меня Витькина служба, — резюмирует Алла, темноволосая симпатичная женщина лет тридцати пяти. В чате жен она пользуется большим уважением, потому что работает Алла врачом-гинекологом в первом роддоме. Все наши девочки, кто рожал уже здесь, делали это под ее чутким руководством.
— И не говори… Вот как к работе возвращаться?
— Я даже пытаться не буду, — качает головой Алла.
— Угу. Какая тут работа? Мне бы сто грамм…