— Утрясется. Главное, пусть не попадаться мне на глаза, пока страсти не улягутся.
— А получится?
— Наверняка. А ты чего так переживаешь, а, Зимка?
— Того! Не наломал бы ты дров, Гер.
— Не наломаю. Иди сюда…
— Точно?! Я так за тебя боюсь. Ты же у меня горячий, Гер! Вспыхиваешь как порох. Сначала делаешь, потом думаешь! — частит она.
— Это я сначала?! — искренне удивляюсь. Зима сдувается. Смешно сопит. Потом бросается мне на шею и крепко-крепко обнимает.
— Да знаю я, что виновата. Знаю… Но я не хотела, понимаешь? Вообще же без задней мысли!
Понимаю. Просто дурочка она еще. Глупая. Меня спрашивает, и не понимает сама, с какой силой меня заклинило. С огнем играет.
— Не переживай, ага? — шепчу. — Тебе не надо.
— В смысле? — хлопает глазами. — Почему?
— Это ты мне скажи. Кто мне в форточку кричал, что тебе, может, нельзя волноваться? — дергаю ее за выбившуюся из кос прядку. Зима краснеет. Отводит взгляд. Я потираюсь носом о ее скулу: — Ну, чего молчишь? Есть повод думать, что мы залетели?
— Не знаю, Гер. Рано еще.
— Тогда че, закрепим? М-м-м?
— Давай сначала поедим!
В итоге и едим, и закрепляем. Ведет меня от нее сильно. И не надоедает же! Вообще, никак. Как ей только в голову могло прийти, что бы я… С кем-то… Дурочка. Всю душу мне вывернула наизнанку. Думал уже дать уйти. Все, кремень. Дождался, когда такси отъедет. А потом как щелкнуло! Какого хрена? Что она творит? А я?
— Гер, а ты же тоже почти никогда не говоришь мне, что любишь… — шепчет разомлевшая и румяная, когда я с нее скатываюсь.
— Да-а-а?
— Да.
— Я тебя люблю, Зима. Чего бы еще я терпел твои заскоки? И не дуйся. Знаешь же, что дала мне жару.
— Постараюсь исправиться.
— Да уж постарайся.
Молчит долго. А когда я уж начинаю думать, что уснула, вздыхает.
— Ну, что еще? — улыбаюсь в наступающих сумерках.
— Ты даже признанье умудрился испортить.
— Это чем же?
— «Чего бы еще я терпел твои заскоки», — передразнивает мой голос.
— И правда. Непорядок. Я подумаю, как исправиться.
Чувствую, что улыбается. Скалюсь довольно и сам. Засыпаем с петухами. Но утро все равно приходит неожиданно быстро. В доме тихо. Дана спит, свернувшись калачиком. Лицо спокойное, красивое — просто пиздец. Любит меня, говорит. Наверное. Иначе действительно бы нашла молодого да беспроблемного. А хоть бы того, с кем на какие-нибудь Мальдивы можно сгонять и не париться. Я же невыездной. Запоминаю это утро таким… Теряю драгоценные минуты, но оно того стоит. Кофе пью уже по дороге на работу.
В части всё привычно: утренний развод, метеоотчет. Техники крутятся у бортов, проверяя готовность машины к вылету.
— Герман Всеволодович… Старовойтов в санчасти. С температурой. Сняли с полёта.
Да? Черт. Хреново. Марченко и Киреев в отпуске. Один никак не выйдет, второй только ушел. Трое других вчера гоняли… Из тех, кто реально может лететь со мной, остаётся один.
Столяров.
Стоит о нем подумать, и морда сама собой кривится, будто я сожрал что-то кислое. Так, стоп, Герман. Злость мешает соображать как следует, а сейчас тебе нужна ясная голова.
— Столяров пусть готовится на замену.
Приходит. М-да. Хорошо я его... И глаз подбил. И скула вон…
— Капитан, — начинаю сухо. — Что у нас по готовности к вылету?
— Готовность есть, товарищ генерал! — рапортует, будто бы через силу.
Секунду молчим.
— Есть что-то, что может помешать тебе выполнить этот полёт?
Это не формальность. Это тот момент, где я даю ему шанс отойти в сторону без последствий.
— Никак нет, товарищ генерал!
Киваю.
— Тогда работаем. Заметишь какие-то странности — тут же докладывай. Все понятно?
— Так точно, товарищ генерал.
Предполётка идёт спокойно, почти буднично. Как будто не было никаких ЧП накануне. Техники работают слаженно. Докладывают по очереди: гидравлика — норма, топливо — норма, электроника — в зелёной зоне. Я слушаю вполуха, всем телом впитывая полученную информацию.
Особое внимание уделяем системе управления. Потому что именно здесь позавчера «поплыло». Датчики, блоки, каналы — всё проверяют дважды. На бумаге и по приборам — чисто. Но это ничего не гарантирует на сто процентов. Иначе бы мы были не нужны. Ошибки редко ловятся сразу, особенно если сбой плавающий.
— Замечаний нет, — докладывает старший техник.
Залезаю в кабину. Сажусь. Пристёгиваюсь. Всё знакомо до миллиметра. Руки работают сами, без участия головы. Проверка приборов, переключатели, контрольные точки. Эту песню я знаю наизусть.