- Да. Она была сильной женщиной.
- Но всё же она сама виновата, - шёпотом, словно боясь, что покойница её услышит, произнесла девушка.
- Она ведь не знала, что выйдет именно так.
- Верно.- Так же тихо проговорила Атина.- Я нашла кое-какие консервы. Возьмём их с собой. А сейчас я могу предложить тебе лапшу быстрого приготовления.
Я вскочил с кресла и нашёл девушку по огонькам её глаз, видневшимся из темноты.
- Ты не поверишь, если я скажу, что мог только мечтать о ней. Давай же скорее заваривать.
Я почувствовал, как девушка улыбнулась, и начал искать чайник. А уже через пятнадцать минут мы сидели на диване у того столика, покрытого кружевной тканью, и ели.
- Что мы будем делать в городе?
- Сначала просто вольёмся в жизнь гражданских. А потом…
- Что?
- Потом мы вступим в партию.
Я подавился, не веря своим ушам.
- Я знаю, это не твоё дело, ведь ты не отсюда. Но тебе ведь некуда идти…
- А в партию-то зачем?
- Если мы хотим победить врага, то должны думать, как он, и стать частью его мира.
- А мы хотим его победить? – протянул я, всё ещё приходя в себя после слов девушки.
- Я хочу, чтобы ты мог мне в этом, - её ладонь легла на мою руку.
- Ты права, мне некуда идти. Но разве хорошая идея – направляться прямо в пучину, из которой мы, в общем-то, только выбрались?
- Никто не будет ждать нас в партии. Мы станем шестерёнками, что сломают механизм изнури.
- Это звучит достойно, но…
- Ты боишься. Знаю. Я тоже.
Я почувствовал себя такой размазнёй, которая ничего не значит в этой жизни. Но с другой стороны, - разве я что-то теряю? Меня всё равно рано или поздно найдут и убьют. А ещё хуже – подвергнут своим опытам. Она права: мне некуда идти. Я даже не из этого мира.
- Я помогу тебе, - произнёс я и через секунду ощутил губы на своей щеке. «Спасибо», - прошептала она.
- Раз мы тут, может, поспим, а после отправимся в город?
- Хорошо, но уйти надо чуть на рассвете.- Ответила девушка.- На втором этаже их спальня, найди что-нибудь из одежды.
По скрипучей лестнице я поднялся наверх, всё время держась за перила. Отыскав комнату, я тут же принялся ощупывать вещи в старом шкафу. Я нашёл две рубашки, шорты и какие-то брюки. Последние оказались мне велики. Похоже, их он приобрёл совсем недавно, когда чуть поправился. Вещи пахли, как и кресло, старостью. Я тут же сменил гадкий комбинезон на одну из рубашек и шорты, в которых я, наверняка, выглядел нелепо.
Скрип лестницы. Стук в дверь. Атина вошла в комнату и тоже направилась к шкафу.
- В молодости она была моего телосложения. Вряд ли тётя избавилась от старых вещей.
Я сел на кровать, а девушка продолжила искать что-то «носибельное». Спустя какое-то время ей всё же удалось отыскать платье и футболку своего размера.
- Отвернись, - я тут же лёг спиной к ней.
Она переодела футболку и оказалась в каких-то пижамных штанах больше её на размера три.
- Раз ты всё, я пойду.
- Куда? – спросила девушка.
- На диван. Спать.
- Ты можешь остаться. – Почти шёпотом произнесла Атина и легла на кровать поодаль меня, с краю.
Я лёг на спину, устремив взгляд в потолок. Девушка сделала то же самое. Я слышал её робкое дыхание и тихое биение сердца.
- Лежу и вижу их перед собой,- прошептала она.
- Вы были близки с тётей?
- Нет. Я вижу родителей.
- Их повесили так же?
- Через два дня после расстрела, - её голос задрожал. – Они продырявили их, как тряпочку…
Я не осмелился что-то сказать, а лишь придвинулся к девушке, обняв её, как хрупкого младенца, которого хочется защитить. Ещё через время я услышал тихие всхлипы и обнял её сильнее. «Мы живы. И этого у нас не отнять».
Глава 14
- Стив, уже светает. – Я слышу голос девушки сквозь сон и открываю глаза. Атина надела лёгкое, простого кроя платье, которое нашла в шкафу тёти, и приготовила рюкзак, в который, по-видимому, пристроила консервы и всё, что удалось найти и что могло бы пригодиться.
- Чего ты не разбудила раньше?
- Я пока приняла душ…
Молча кивнув, встал с постели. Я наспех умылся, и мы незамедлительно покинули дом.
Узкая улочка не была продолжительной, но от неё расходились ветви таких же улиц, на которых сплошь усыпаны маленькие домики. Их жители всё ещё спали, вероятно, видя десятый сон. И лишь мы, погружённые в угрюмую тишину, брели по сырому асфальту. Брели мы в место, неизвестное мне, чтобы встретить людей, также чуждых мне, и «принять» идеологию, непонятную в этом мире никому, но так охотно распространявшуюся партийцами.