- Расскажи, чем занимается лаборатория. Хочу узнать подробности.
- Умираешь от любопытства? Возможно, мы ещё вернёмся туда, и сам всё увидишь.
- Не нужно ли мне быть готовым тогда?
- К такому невозможно подготовиться…
- Они режут людей?
- Не совсем.
- Они пытают их?
- Если в этом есть необходимость.
- То есть всё, что Они делают – необходимость.
- Нет.
- Так, а что тогда?
- Ты невыносим.
Долго мы шли в тишине. Снова. Я хотел варварски нарушить её, но не мог. Девушка думала о чём-то своём, и лицо её было болезненно-бледным, и я не осмелился тревожить её. И всё, что оставалось мне – пытаться вспомнить лицо того мужчины, что встретил нас с Алексом после бара. Как назло, его лицо не оказалось чем-то примечательным: ни родинок, ни веснушек, ни шрамов. А рост? Болван, ты не можешь вспомнить даже этого.
Фонари давно уже погасли. Город принимал свой естественный вид, и те высотки уже не казались столь привлекательными при свете начинающегося дня.
- Видишь то красное здание? – спросила девушка, указывая на невысокое строение, напоминающее своим унылым видом больницу. – Нам нужно туда.
- А что это?
- Насколько могу помнить, там был отель. Вряд ли что-то изменилось.
- Это отель? Отвратительно…
- Мы остановимся там. Обычно отели предназначены для связей на одну ночь, но иногда сюда приходят люди, которым больше некуда идти.
- Так мы пара на одну ночь?
- Нет. Мы пара, у которой сгорел дом.
- Такова наша легенда?
- Я не смогла придумать лучше.
- Хорошо. А потом вступим в партию?
- Да. Представимся новоиспечённой супружеской парой и разузнаем, как вступить в партию.
- Ты уверена, что мы должны возвращаться в Управление?
- На сто процентов.
- Что именно ты хочешь сделать?
- Я хочу разрушить эту систему, - лицо девушки побагровело от злости, - я давно думала об этом, но смерть ещё одного близкого мне человека лишь подтолкнула меня к этому.
- Атина, я понимаю, но ты должна ещё хорошо подумать.- Я взял девушку за руку, глядя в её глаза шоколадного цвета.
- Пойми, у меня было два года обдумать всё. Я больше не могу притворяться их ручной собачкой.
Только сейчас я смог в полной мере представить, что испытывала Атина. Будучи там, с Якобсоном, она переступала через себя и человечность, являясь частью большого механизма, но всем сердцем желая его уничтожить. Ей кажется, что она нашла сообщника, последователя. Но я трус. Я никогда не совершал подобного, потому что моя жизнь – жизнь обычного человека, который только и делает, что бесцельно существует. Должен ли я отступить, как сделал бы это в любой другой ситуации. Это не мой мир. Но моя ли эта война? Я говорил, что помогу ей. Но как? Чем может помочь безнадёжный человек?
- Я понимаю, что ты сомневаешься. Но прошу, я не справлюсь одна. Прости, что говорю это, однако тебе нечего терять.
- Ты права. Я думал об этом. Мне, правда, нечего терять. Только жизнь.
- Извини.
- Хорошо. Я готов её потерять.- Мои слова звучали, как фраза героя, вырезанная из малобюджетного фильма, и, несмотря на страх, я был доволен собой. А готов ли я?
Лицо девушки стало снова серьёзным, и, глядя на меня, она шёпотом произнесла «спасибо». Это становилось уже неким обрядом, от которого всё внутри меня переворачивалось. Я снова согласился, и, получив ещё раз благодарность, больше не могу сомневаться. Теперь я должен помочь. Нет. Я хочу помочь. Этот диалог должен был переубедить девушку, но, в конце концов, изменилось моё мнение. Скорее, оно осталось тем же. Это я хочу измениться. Прекратить быть тем, кем я являюсь. Трусом. Я вычеркну это слово из своей жизни раз и навсегда.
- Мы должны зайти вместе, - сказала девушка, когда мы уже подошли к тому самому отелю.
Внутри нас не встретил уют. Всё тут было по-настоящему убого. Старая мебель лишь подчёркивала несуразность этого места, предназначенного для «любви». И как сюда можно кого-то привести? Нас встретила не очень-то приятная дама, задавая кучу вопросов, словно мы на допросе, и, наконец, отдав нам ключ от номера, проводила до самой двери. И тут нас встретила унылая мебель. Комната не была большой, но в ней умещались большая кровать с балдахином, две тумбы по одной с каждой стороны кровати, кофейный столик из чёрного дерева и два массивных кресла, напоминающих то, что было в доме тёти Атины. И как можно не заметить, плакаты с обнажёнными людьми. Это место тут же вызывало отвращение. И дело даже не в плакатах на пошарпанных стенах. Сама атмосфера в этой комнате была неприятной.