- Спасибо, - я забрал рубашку, которая мне не понравилась, и передо мной уже стояла Атина в джинсовом платье чуть выше колена, что подчёркивало её аккуратную фигуру.
- Красиво, - проговорил я, и Атина расплылась в улыбке.
Переодевшись в приобретённые вещи, мы вышли из магазина. Снаружи нас встретил лёгкий ветерок и запах чего-то неприятного.
- Скоро комендантский час. Давай вернёмся в отель. А завтра обязательно узнаем у Роберта про дом.
На следующий день мы взяли адрес партийного дома. Наспех мы собрали вещи и выехали из номера в отеле. Вещей было не много, только самое важное: та малая доля одежды, что была у нас, консервы из дома тёти Атины, книга, забытая кем-то в номере и дневник, который я вёл, будучи заложником в здании Управления. После нашего побега я сделал лишь две короткие записи:
«Нам удалось» и «Мы – партийцы».
Время от времени я перечитывал исписанные страницы, пытаясь дать ответы на мои же вопросы, что так и не удавалось.
Когда мы пришли по адресу, дверь нам открыл Боб. Как оказалось, это был его дом, в который он впускал всех нуждающихся партийцев. «Партийный дом» был большим, в четыре этажа. Весельчак Бобби поспешно показал нам его. На каждом этаже по три просторные комнаты. На первом, как положено, зал, кухня и маленькая комната, которую Роберт назвал своим уютным пристанищем. Его комната была самой маленькой и самой пустой.
- Почему вы решили отдать свой дом партии?
- Это было желанием моей дорогой жены, которой не стало в этом году.
- Соболезнуем.
- Всё нормально, я исполняю мечту своей душеньки. Она была самым лучшим партийцем. Так что, выбирайте любую комнату, кроме той, что слева от туалета на четвёртом этаже. Она занята.
- Спасибо, Роберт.
- Бобби, - исправил он Атину.
- Бобби. Мы можем что-нибудь сделать для тебя?
- Есть кое-что. Я так давно не ел нормальной стряпни…
- Лазанья подойдёт? – спросила Атина, отправляясь на кухню.
- Ты – чудо! – произнёс Боб, дав неоднозначный ответ. – Жена у тебя – чудо! – обратился он ко мне.
Пока Атина готовила, я рассматривал дом. Зал был типичным: диван, кофейный столик, засохшие цветы на подоконниках, старые картины, скорее всего, не имеющие никакой ценности, ковёр, напоминающий, что хозяин – человек преклонного возраста, и много фотографий.
- Это ваша жена? – спросил я, взяв фотографию, на которой улыбались четыре человека.
- Да. А рядом - наша дочь и её жених.
- Они…
- Погибли.
- Боб…
- Это было давно. Мы с душенькой уже пережили эту трагедию. – Мужчина говорил так, словно жена его всё ещё здесь, он не может отпустить её, забыть. Разве это возможно?
Я подошёл к полке с книгами, рассматривая домашнюю библиотеку.
- Хочешь что-то почитать? – спросил Боб.
- Нет-нет. Атина любит. А я – нет.
- Душенька тоже любит читать. А я, как ты, и под пытками не стал бы. Все эти книги – моей жены.
На полке красовались классики, которых ни смерть, ни время не победило. Это были русские писатели в оригинале: Л. Толстой, Ф. Достоевский и А. Чехов. Рядом красовались Дж. Оруэлл, Ф. Кафка и Сартр и многие другие, чьи имена мне не были известны.
- Я думаю, Атина сможет выбрать что-нибудь. Не против?
- Конечно, нет! – обрадовался Боб.
После этого короткого диалога между нами возникло неловкое молчание, длившееся до тех пор, пока девушка, наконец, не подала голос с кухни.
- Мужчины, за стол!
Мы с Бобом переглянулись и отправились набивать животы. Как оказалось, я тоже давно не ел «нормальной стряпни» и в этот момент получил истинное наслаждение, уплетая сочную лазанью.
- Ты – чудо! – снова произнёс свою любимую фразу Боб. А я повторил за ним, получив в ответ ослепительную улыбку девушки.
После мы отправились на второй этаж и выбрали одну из комнат. Сначала я предложил девушке поселиться в разных, на что получил укоризненный взгляд.
- Мы должны быть в одной. Мы же муж и жена. Никто не должен сомневаться в этом.
Меня не пришлось долго уговаривать, и мы выбрали самую уютную, на наш взгляд, комнату. Тут было большое окно, выходящее на маленький и уже погибший садик, кровать, перед которой стоял столик, а на нём – всякая мелочь: свечи, журналы и т. д.
Справа у стены стоял большой шкаф, в котором было пусто и из которого пахло старым деревом и немного плесенью. На стене напротив висела картина, это был сочный натюрморт из винограда и бутылки вина.