Я забрал у неё пакеты, пока женщина открывала входную дверь, и вскоре мы все зашли в дом.
– Значит, вы Роберт, – обратилась она к моему «сообщнику».
– Д…да, – заволновался старик.
– Мне о вас рассказывали.
– Душенька…
– Так что же вы забыли в моём маленьком домике?
– Мы хотим, чтобы вы знали, что есть кое-кто на вашей стороне. – Ответил я, глядя ей в глаза.
– Что же, на моей стороне?
Я знал, что она поняла, о чём идёт речь, но хочет убедиться в нас и наших намерениях.
– Будет хорошо, если вы найдёте возможность завтра посетить дом Роберта. – Продолжил я.
– Я найду возможность. – Взволнованно произнесла она, открывая нам дверь, чтобы мы скорее ушли.
– Вечером в полседьмого.
Она кивнула, уже закрывая за нами входную дверь. Послышался звон ключа. Теперь она всегда будет закрываться только на ключ.
Мы с Бобом молча отправились вниз по улице, к следующему нужному дому.
Нам открывали дверь разные на вид люди, одиночки, семьянины, но всех их объединяло одно – ненависть к партии и системе, правящей государством. А, может, и миром. Все они испуганно встречали нас, но уже воодушевлённо провожали. Я видел, какой трепет испытывал Боб, осознавая, что все эти люди были связаны с его душенькой. Одна идея, одна цель. И я проникся происходящим. Мы искали не просто людей, что разделяют наши мысли, мы нуждались в адептах, что не струсят ворваться в систему, не побоятся предстать перед Правительством и заявить о своих интересах. Дом за домом. Все принимали нас в своих гостиных, услышав, что мы заодно с ними и обещали посетить наш «званый ужин». Свинцово-медлительные часы, проведённые за делом, дали результат, и мы упоительно шли в наш милый штабик (прямо, как в детстве). Там нас встретили знакомые лица, которым я был ужасно рад. Лаура уже колдовала на кухне, как отчаянная домохозяйка, желающая не оставить нас голодными.
– Я справился. Хотя мне попался подозрительный тип. Я сначала не стал ему говорить ничего про партию, а только прощупывал почву. Но когда он понял, зачем я пришёл, он стал очень даже приятным типом. – Тараторил Ник, делясь впечатлениями.
– Мы все справились, – послышался голос Лауры с кухни.
– Но я лучше!
Боб в этот раз не стал уходить в свою комнатушку, наоборот, он остался и даже участвовал в общей беседе, иногда говоря так громко, что не было свойственно нашему Бобу.
Даже наш молчун Майк, который оставил Скелу запертым в комнате, интересовался проделанным нами.
– Значит, завтра этот дом будет вверх дном? Столько людей смогут уместиться в нём?
– Конечно! – Восклицал Боб. – Конечно!
Взяв мою руку руку, Атина увела меня ото всех. Она выглядела беспокойной.
– Всё хорошо?
– Да. Но я переживаю за блондинчика, – сказала девушка, подразумевая нашего «гостя» или заложника, как будет угоднее.
– Что с ним?
– К нам могут отправить ещё кого-то.
– Мы должны переждать завтра и решить, что делать дальше. До этого времени всё будет хорошо. – Поспешил успокоить её.
– Завтра вечером всё решится.
– Всё решится. – Повторил я, словно эхо. «Всё решится».
Глава 8. Новый мир
В одной книге с задорным названием, «Заводном апельсине», если я не ошибаюсь, и мой мозг не пропит до конца, возомнили, что хулиганов и вообще отбитых парней можно излечить. И некий доктор Бродский занялся этим с верой, что махинации, придуманные им, обязательно выбьют дурь из моральных уродов. В этом мире полно отбытых ребят, взять Якобсона и его лабораторию или партию и всех её членов, похожих на зомби, ведь не осталось в них и доли мозга, чтобы понять, что к чему. И я много и долго могу разглагольствовать на эту тему, но стоило бы уже подойти к сути, а после – умозаключению. Я и ещё чуть больше десятка человек – те самые верующие в то, что этот мир с его отбитыми ребятами, бесхребетными партийцами и всякими, с кем нам ещё не пришлось столкнуться, можно излечить. Вот уж задача не из лёгких! Одно дело поймать одного хулигана и научить его уму разуму, а другое – лечить мир, который, вероятно, будет сопротивляться похлеще пацана в пубертате из книги Бёрджесса. И, наконец, вывод: мы те ещё безумцы.
Атина не спала этой ночью. Я мог это заметить, ведь тоже не сомкнул и глаза. Так, вдвоём, мы лежали на большой кровати, думая каждый о своём. Казалось, я одинок. И если я одинок, то такой себя считает и Атина. И будучи одинокими тут, на одной большой кровати, совсем близко друг к другу, но на расстоянии, мы, и правда, были одиноки. Я совершенно точно думал о чём-то, но о чём? Возможно ли думать обо всём и сразу? Если да, то так и было на самом деле. Мысли в моей черепной коробке сменялись со скоростью света, и, не успев зацепиться ни за одну, я терялся. Терялся в собственном сознании! Таком туманном и беспросветном. Подобно радиоприёмнику, я ловил волны, а волны эти – мои искромётные мыслишки. Пожалуй, хорошее определение тому, что происходит в моей больной и истощённой голове.