«Сегодня я проделывал ту же работу, что и до этого. Мыл полы там, где всегда чисто и без того. Может, у них есть кто-то вроде меня? Этот человек приходит, моет полы, а следом туда приводят меня, и я провожу тот же пресловутый обряд, выполняя сизифов труд. Сколько у них таких, как я? Они все моют пол? Нет. Сейчас в комнате, где я нахожусь, тоже ни пылинки. И так было всё время, пока я тут. Значит ли это, что ЗДЕСЬ всегда чистота?
Сегодня Атина впервые спросила, чем я занимался раньше. А раньше это когда? Этой весной я был администратором в клубе. Три года назад я продавал палёную технику, а ещё пару лет назад был прыщавым подростком с пубертатными загонами. Какой период моей жизни ей был интересен? А может, она хотела услышать, что я делал, будучи шпионом (которым я, в общем-то, не являюсь)?
В колокол бьют в половину девятого утра и в половину пятого вечера. Как и до этого, я не помню, чтобы какая-то мыслишка даже мельком бы пробегала внутри моей черепной коробки. Пустота. Я отключаюсь на это время. И что происходит в этот момент? Подчёркиваю. Что происходит?!»
Окно настежь. Свежий воздух пробирается в комнату и проникает в мои лёгкие. С усладой делаю глубокий вдох и выдыхаю. Раз за разом. Я всё ещё живой. И это не сон. Но что же я тут делаю? Скоро на том здании с экраном появится пробегающая строка «Комендантский час». Какой толк в нём, если на улице и без того ни души? В этом месте пахнет отчаянием. Или этот запах исходит от меня?
Когда я уже забыл о кнопке и обратной связи, голос из динамика, расположенного на двери, зашипел:
- Нужен ли вам ещё писчий материал? – это был голос Атины.
- Да. И ручка.
- Поняла.
Голос снова затих, оставив меня наедине с этими жёлтыми стенами, успевшими мне наскучить. Ещё через какое-то время в проёме открывшейся двери показалась уже знакомая девушка с горбинкой на носу. В руках у неё были блокнот и ручка.
- Я унесу исписанное, - сказала Атина и потянулась за моими записями, которые с утра оставались на столике.
- Нет, - я поймал её за запястье и впервые зло посмотрел на неё. Настаивать на своём она не стала.
- Как скажете.
После она стояла у окна и глядела на ненавистное мне здание напротив, и, стоя ко мне спиной, говорила:
- Я хочу…Мы хотим, чтобы вы знали, Стив, что не являйтесь нашим заложником.
- Разве?
- Признаться, мы изучаем вас.
- Не новость, - пробурчал я.
- Дело в том, что в вас есть что-то непривычное для нас. Вы говорили о демократии, которая есть лишь в двух странах. Либо вы идиот, раскрывший себя, как шпиона, либо…
- Либо?
- Это лишь моё предположение, которое мистер Якобсон отвергает, смеясь надо мной. Вы не отсюда. У вас даже серые глаза! – впервые её лицо потеряло ту каменную гримасу безразличия и отрешённости.- Знаете ли вы, что люди с другим цветом глаз, отличным от карих, рождались последний раз два столетия назад? Такие, как вы долго не жили и считались биологически слабее. Но вам больше двадцати. Это невозможно.
- Я знаю, про что вы пишите в своём…дневнике, будем называть это так, - продолжала она.
- Но как? – я оставался на кровати, держа блокнот, который она принесла.
- Я бываю тут ночью, когда ты спишь. Я буду обращаться на «ты», ведь мы примерно одного возраста.
- Когда я крепко сплю, не видя снов?
- Да. Все люди не видят сны. Всё потому, что мы крепко спим. Это наша установка, данная нам распорядком дня.
- Но…
- Я не могу сказать большего.
- Если все крепко спят, то каким образом ты оказываешься у этой кровати, читая мои записи? – голос мой стал дрожать, ведь я сдерживался, чтобы не закричать.
- Скажу только, что спим мы в разное время.
- Зачем ты пришла сюда и рассказываешь это?
- Мне кажется, ты можешь быть интересен, как…
- Как объект исследования?
- Да, - ответила она, уже глядя мне в глаза.
- То есть, я не заложник, но подопытная обезьяна? – я встал с кровати и медленно подходил к ней.
- Вовсе нет, - она вжалась в маленький подоконник, указывая рукой, чтобы я снова сел.
- А кто я тогда? – я продолжал двигаться в её сторону.
- Мистер Якобсон не знает, что я здесь. Пожалуйста, не создавай шум, - её голос задрожал. Я ощутил, какой волной девушку накрыл страх, и остановился в десяти сантиметрах от неё.
- Кто же я тогда? – вновь спросил я, чуть грубее.
- Наш новый сотрудник, за которым мы наблюдаем, чтобы ты не наделал глупостей.
- Почему я не могу уйти?
- Куда ты пойдёшь, если ты, и правда, не отсюда? В этой стране свои порядки, нет, в этом мире.
В её глазах, которые ранее казались мне холоднее айсберга, я увидел…сочувствие?