- Зачем я мою пол? – спросил я о том, что всё утро волновало меня.
- Что значит зачем?
- Тут же и так чисто.
- Конечно, чисто. Именно для этого и нужна уборка.
- Ты не поняла меня, - я сел на кровать, чтобы девушка смогла успокоиться и не бояться меня, - я ни разу не видел настоящую грязь тут, даже пыль.
- Не понимаю, о чём ты. Мы всегда следим за чистотой.
- Она и без того тут всегда! Неужели ты не замечала?
Девушка ничего не ответила на мой вопрос, но сказала, что ей нужно идти, иначе её будут искать в лаборатории.
- Почему Якобсон не знает, что ты тут?
- Я не хочу вызвать ещё больших насмешек. В конце концов, я говорю тут с тобой о своей…и твоей теории.
- Или причина в другом?
- Мне нужно идти.
Девушка ушла, оставив после себя почву для моих размышлений. Что же всё-таки происходит?
Глава 8
После ухода Атины я хотел оставить первые записи в новом дневнике. Раскрыв блокнот, я увидел запись, вычеканенную аккуратными буквами:
«Днём я буду посещать тебя редко. Так надо. За тобой будут приходить младшие сотрудники, чтобы проводить на цокольный этаж. Я же буду приходить ночью. И не думай, что застанешь меня. Ты всё равно уснёшь. Я буду оставлять такие же записи тут и давать ответы на твои вопросы. Не на все, конечно же».
На этом Атина закончила. Но никак не могу понять, зачем она это делает. Из прогностических соображений? Она хочет предугадать какие-то мои действия? Исследовать меня? Понять? Чем больше я думаю об этом, тем хуже получается находить ответы, ведь вопросы эти - нестандартного характера. Да и ситуация, в которой я оказался, вовсе не обычная.
Под давлением этих стен и потолка, к которому обращён мой взгляд уже который час, я пытался вспомнить, что происходило в баре в ту ночь. Конечно, я был пьян, но должен же помнить хоть что-то ещё, кроме того, что со мной был Алекс. Что мы там вообще делали? Разве это был выходной? Не путаю ли я что-то? Дома ли сейчас Алекс? Вместе мы бы обязательно нашли какой-то выход.
Распорядок моего дня не менялся. Колокол. Завтрак. Подвал. Снова колокол. Ещё один приём пищи. Глубокий сон. Как они исследуют меня, пока я просто мою пол? Голова вот-вот лопнет, ведь ещё никогда в ней не было столько мусора.
Каждый раз за мной заходят новые люди. Лица не повторяются. Сколько же их?
«Если сегодня ночью ты придёшь, то скажи мне, почему лаборатория, в которой ты и ваш любимый мистер Якобсон трудитесь, находится в здании, как ты говорила, Центрального Управления. Разве не должен тут восседать глава государства? Чем вы вообще тут занимайтесь?»
Я оставил эту запись после того, как принесли ужин. Но проснувшись утром, ответа я не нашёл. Атина не приходила этой ночью. Якобсон что-то узнал? И почему она не сказала, в чём истинная причина того, что она скрывает от него свои походы ко мне? Её мотивы остаются для меня загадкой, к тому же, вряд ли я о них когда-нибудь всё же узнаю.
День сурка продолжался. Я каждое утро проверял дневник. И лишь через три ночи обратная связь была восстановлена.
«Лаборатория открылась тут по приказу Правительства, чтобы оно могло контролировать наши исследования, не уходя далеко. К тому же, кто подумает, что в здании Управления находится правительственная лаборатория. Ты, наверное, думаешь, что я глупа, раз рассказываю тебе это. У меня есть на то свои причины. Тем более, как мы с тобой выяснили, шпионом ты не являешься».
Я был рад получить ответ и неугомонно думал, о чём же ещё можно спросить Атину. Я начинал писать, потом зачёркивал и снова писал. Теперь это не было моим дневником. Это был способ общения с девушкой по ту стороны баррикады, нить, с помощью которой я мог бы сделать канат и выбрать на волю ( если она тут есть). Это был наш секрет.
Но что если это их совместные проделки? Вдруг в этом заключается их хитроумный план, с помощью которого они хотят лишить меня бдительности? Не может же верный пёс предать своего хозяина. Или он вовсе не был верным?
Этой ночью я старался не закрывать глаза, не засыпать. Не вышло. Как и говорила Атина, я всё равно уснул. И когда звенел колокол, у меня не получилось сконцентрироваться на какой-то мысли, словно эти полчаса кто-то вычёркивает из моей жизни. После «пробуждения» запутанный клубок так и не распутывается, а, наоборот, становится больше и больше, а кончик, за который можно бы было потянуть и распутать его, найти не выходит, будто его и вовсе нет.