Коротко хмыкнув, Кот растянулся на дощатом полу и заложил руки за голову.
— А у меня запас страха закончился, — доверительно сообщил он. — Интересно вот только, каким образом Юкай находит дорогу. Чувствует, куда плыть, что ли? Ночью хоть по звездам можно путь проложить.
— Компас давно заменил звезды, — усмехнулся Фэн Юань и вытер покрытый тонким слоем пота лоб. — Хотя и на компас император вряд ли обращает внимание. Нам не стоит пытаться понять те дела, где замешаны… таинственные силы.
— Компас тоже раньше был таинственной силой, разве нет? — протянул Кот и прищурился. — Как и звезды. Сибай ведь давно освоил морские пути? Как вы до компаса находили путь домой?
— Мы его не теряли, — сухо отозвался Фэн Юань. Лицо его оставалось бледным, но разговор он не прерывал. — Мы редко отплываем далеко от берегов. Конечно, раньше и по звездам приходилось прокладывать путь.
— По звездам, — рассеянно повторил Кот и взлохматил густую челку. — Не силен я в них. До сих пор только и помню, что Медведица похожа на…
Не договорив, он повернул голову к Фэн Юаню, смущенно улыбнулся и потер затылок.
— Забыл слово. Совсем из головы выскочило.
— На ковш. Отец показывал мне, проводя пальцем линию прямо в небе от звезды к звезде. Здесь, над Сибаем, тоже видна Большая Медведица, хотя ее расположение не совсем верное…
Фэн Юань сморщился, в очередной раз ударившись головой о перегородку. Вздохнул, опустил глаза на лежащего Кота и замер, только выпуклость кадыка дернулась, отмечая судорожный глоток.
— Не совсем верное… — Кот ухмыльнулся и поймал кончик собственного хвоста. — Не такое, как в прежнем мире, а?
Глава 6
Неподвижная стена воды круто уходила вниз, как скальный обрыв. В самой глубине ее рождался низкий рокот. С высоты пенного гребня можно было разглядеть невообразимую даль, тонущую в тумане. Море изгибалось дугой где-то далеко внизу и расплескивалось вокруг, огромное и равнодушное; только крошечный корабль у самого подножия мешал, как соринка в глазу.
Отсюда не разглядеть было ни мачт, ни парусов, ни команды. Весь мир превратился в маленькую шкатулку, с которой облезла позолота, а вместо жемчуга остались только пустые гнезда. Мир оказался слишком мал.
Он ждал этого. Ждал окончательного предсмертного одиночества, и от этого уже не было больно: не осталось даже легкой грусти. Тяжелое, ледяное, неповоротливое тело не знало ни беспокойства, ни страха, а человеческая оболочка осталась далеко позади и беспомощно корчилась на полосе светлого песка.
Темная сила была ядом. Она вливалась в распростертое на берегу тело и обращала черные волосы сплошным серебром, съедала смуглый загар и вместе с кровью впитывалась в песок. Темная сила была благом, сковавшим воедино человеческий разум и мощь стихии.
Небо должно было оказаться совсем близким, но оно поднялось еще выше и осталось недосягаемым. В туманной дымке виднелись пятна суши, и узкие перешейки проливов, и далекая полоса вражеских берегов, и хребты гор; на самом горизонте к тяжелым тучам поднималась стена.
Эту стену не увидеть человеческими глазами, но запертый внутри Волны разум осознавал мир совсем по-другому. Призрачная серая штора на самой грани горизонта казалась ему знакомой и позабытой, как забывается сильная боль, сберегая рассудок; колыхания серебристой пелены напоминали приливные волны. Там пряталось что-то дикое и неукротимое, что-то куда сильнее и Волны, и темного бога Сибая — что-то, чему нет названия.
В холодных глубинах Волны медленно билось отравленное черное сердце. Огромные пузыри поднимались со дна, развороченного и ободранного. Коротким теплым прикосновением отзывались гаснущие огоньки тысяч крошечных жизней и тлен, разъедающий их тела. После недолгого тепла наступал покой и темнота, и только хрупкие белые скелеты продолжали вместе с Волной свое движение.
Невозможно человеку объять необъятное, ощутить себя разом и каждой крошечной водорослью в глубинах моря, и гибнущим у самой поверхности великаном-китом с морщинистой шкурой. Хрупкий разум рассыпался на обломки, цепляясь за яркие пятна одиноких мыслей: ни добра, ни зла, только гордость и долг, за который не жалко и жизнь отдать.
Человек с темным мечом замер у подножия Волны и смотрел на нее, и в его глазах наверняка отражались трепет и страх.
Не было правителю Фэн никакого дела ни до дочерей, ни до подменного сына. И до обид, нанесенных ему, тоже давно уже не было дела. Позабыты были все планы, все жалкие потуги стать могущественнее и сильнее. Мир их слишком мал и хрупок, слишком тонки его незримые стенки, и никакая свобода не стоит такой цены. Только служение богу, только его воля и сила, оберегающая Сибай на протяжении сотен лет; только покой самого Сибая и всего мира, который так легко может уничтожить человек с мечом.