— Отпусти это. Потому что… — я наклоняю голову в направлении Люка, — …ты не захочешь такого человека в качестве врага. Он не только вывернет тебя наизнанку, но и каждого человека, которого ты когда-либо любил. Проглоти свою гордость, лейтенант. Или я уверен он, что он будет наслаждаться, заставляя тебя это сделать силой, а затем отрежет твой язык в точности, как и угрожал, и его тоже заставит проглотить.
Глава пятая
Люк
Я сдержал улыбку. Я позволил враждебности, исходящей от людей Джеймса Купера, накормить моего монстра, который взбесился из-за этого большого парня, командующего силами Джеймса, того, кто уступил так легко.
Он хотел резни, а не подчинения.
Это истинно, когда говорят: «Чем больше они, тем тверже они… делают меня». И прямо сейчас, я был твёрд-бл*дь-как скала.
Именно поэтому я не мог посмотреть на мужчину, который стоял рядом с моим боком и восхищенно наблюдал, как я сшиб его лейтенанта. Я мог ощутить прокатившуюся по нему смесь замешательства, предвкушения от ожидания и потребности. Это было опрометчиво и мощно, и я вышел из ситуации со знанием, что моя спокойная и управляемая агрессия открыла более тёмную сторону Джеймса. Сторону, которую он не в состоянии быстро скрыть.
Никто не приближался ко мне всю остальную часть полёта помимо молодой, хрупкой девочки, которая исполняла обязанности стюардессы, но выглядела так, будто лёгкий бриз собьёт её с ног. Она была покорна и вся такая тихая. Её единственный вопрос, в сочетании с потупленным взором, был:
— Я могу что-нибудь ещё сделать для Вас, сэр?
Я дискутировал с собой о возможности поиграть с ней, но вместо этого молниеносно отклонил эту мысль. Я пока не закончил играть с её работодателем, а другая добыча не соблазняла меня, так как это делал — Джеймс Купер.
Я всегда мог ощутить, где он находится. В этой игре в кошки-мышки, которой мы были так увлечены, Джеймс был в опасности быть уличённым с руками на сыре, как раз в тот момент, когда мышеловка захлопнется. А я буду ждать. Преследовать. Облизывать зубы в предвкушении удовольствия присутствовать в момент, когда поймаю его в ловушку и он будет неспособен сбежать.
«О, как я люблю эти игры».
***
Мы приземлились через час или около того на маленьком, но содержащимся в хорошем состоянии лётном поле, меня удивила рука, сжавшая моё плечо в тот момент, когда я расстегивал привязной ремень.
Не из-за того, что я не слышал, как кто-то приблизился ко мне, когда наш маленький реактивный самолет медленно приближался к трапу, а поскольку забыл, насколько уверенным и прямолинейным мог быть Джеймс и как легко он прикасается ко мне, когда другие бы даже не осмелились.
Тяжесть его прикосновения была инородной и всё же опьяняющей. Она опаляла меня через слои ткани, что покрывали мою кожу, и просачивалась через плоть в мои кости.
— Я получил известие, что машины ожидают нас. Ты можешь поехать со мной, — он ухмыляется. — Думаю, что так безопаснее для всех, не так ли?
Я встаю, скинув его руку прочь.
— Твой лейтенант был прав, — категорически заявляю я, когда выхожу из пространства между сиденьями, и смотрю над его плечом на команду, сидящую в хвостовой части самолёта. Мои глаза немедленно ловят и задерживаются на том мужчине с высохшей кровью вокруг ноздрей и тёмными фингалами под глазами, которые указывает, как стремительно они чернеют. Я не подмигиваю. Я не улыбаюсь. Я просто смотрю. — Мы не должны ждать тут нескольких дней, — продолжаю я, не разрывая контакта с глазами того, кого он назвал Джейсоном. — Нам следует ударить по этому Саше Фёдорову, прежде чем у него появиться шанс обнаружить нас и ударить первым.
Я не смотрю на Джеймса, в то время как высказываю ему своё мнение. Мой взгляд по-прежнему зафиксирован на непоколебимом человеке с желанием убивать в глазах. Убить меня.
— Тогда почему ты расквасил нос хорошего человека, если был согласен с ним?
Я прерываю зрительный контакт с вышеупомянутым мужчиной и возвращаю своё внимание к Джеймсу.
— Поскольку у него нет никакого уважения к власти.
— Он заслуженный ветеран.
— Потому что у него нет никакого уважения к тебе.
Рот Джеймса открывается, как будто он хочет что-то сказать, а затем захлопывается. Он бросает один взгляд через своё плечо в проход реактивного самолета, чтобы окинуть взглядом своих людей, готовящих свои сумки, а затем его тёмные глаза возвращаются к моим.