Тишина в каком-то смысле хуже, чем нападение. Мои мускулы болят от неподвижности и постоянно в боевой готовности. Джейсон выглядит так, будто через секунду вырубиться, но всё же остается в вертикальном положении, его пристальный взгляд непрерывно следит за окружающей нас средой.
Те люди просто так не уйдут, так что куда они отправились, если не последовали за нами?
Пронзительный свист рассекает воздух со стороны хозяйственных построек. Я смотрю на Джейсона, и он пожимает плечами.
— Не может быть ничего хуже, чем сидеть здесь как лёгкие мишени.
Я не мог ещё больше с ним согласиться. Даже под прикрытием деревьев, я чувствую себя выставленным напоказ. Совсем не сложно будет снести нам головы.
— Дать руку? — спрашиваю я, в то время как он старается отодвинуться от дерева, что поддерживало его.
— Неа, я последую за тобой.
— Я не оставляю тебя сзади.
Он приподнимает бровь.
— Я не отстану, не переживай за меня.
Я бросаю взгляд на его поврежденную ногу и показываю, что готов расслабиться. Мы потеряли слишком много людей сегодня, и я не хочу потерять ещё и Джейсона.
«Грёбаный Саша Фёдоров». Это скорей всего он. Этот ублюдок заплатит.
Как только мы прорываемся через линию деревьев, я слышу грохот старого двигателя. Прежде чем у нас появляется шанс спрятаться, старинный Фольксваген Жук (с разбитым кузовом, больше покрытым ржавчиной, чем краской), пыхтя, показывается из-за угла обрушающихся зданий, и мне нет необходимости смотреть, чтобы понять, что Люк за рулём.
Вид этого мужчины, этого опасного убийцы, зажатого за рулём этого старого драндулета, представляется смешным даже в наших ужасных обстоятельствах.
Усмешка растягивает мои губы, когда он останавливается рядом с нами и вопит:
— Прекрати ржать и, бл*дь, залезай.
— Где, чёрт возьми, ты нашёл его? — спрашивает Джейсон, когда запихивает свою массивную фигуру на заднее сиденье, позволяя мне ехать на переднем.
— Разве важно, где я его достал? Залезай и будь начеку. Мы получим подкрепление, но не раньше, чем сегодня вечером. До тех пор мы должны скрываться.
Люк переключает коробку на первую передачу, и мы медленно тащимся по разбитой бетонке, окружающей старые здания, его слова поражают меня.
— Как ты умудрился запросить подкрепление?
Он поднимает руку и показывает мне своё запястье.
— Я потерял свой телефон, вероятно, он был уничтожен в аварии, но мои часы практически не поддаются уничтожению.
— Это не ответ на мой вопрос.
— Это спутниковый маяк с сигналом бедствия. Один раз активировать, и мои люди немедленно будут отслеживать меня и направят команду эвакуации. Я активизировал его в ту же секунду, когда машина прекратила переворачиваться. Мы шли около двух часов, так что по моим оценкам пройдёт не больше, чем ещё максимум четыре часа, прежде чем нас заберут.
— Мы не можем уехать, мне необходимо кое-кого забрать. И Сашу необходимо уничтожить, — спорю я немного более решительно, учитывая, что благодаря этому человеку я всё ещё жив.
Люк управляет машиной вниз по изрезанной колеями однополосной дороге с одним проглядывающим через какие-то кустарники старым сельским домом в паре метров слева от нас. Как только мы проезжаем дом, от которого угнали этот автомобиль, но не преследуемые старым венгерским фермером с дробовиком, Люк смотрит на меня, его лицо жёсткое, глаза наполнены убийственной тьмой.
— Мы уедем, когда я скажу, что уедем.
— Тогда ты можешь отправляться один. Я…
— Мы уедем, — продолжает он, прерывая мои слова. — Когда у меня будет голова Саши Фёдорова. Только в этот раз, мы поступим по-моему.
Я уставился на его профиль, игнорируя то, как его мощные руки умело управляют автомобилем по грубой земле. Часть меня протестует против его командного тона голоса, но более тёмная часть меня упивается этим.
— Невинные не должны пострадать, — отдаю я свою собственную команду, одну, и, судя по наклону его полных губ, он находит её забавной.
— Ты такой же как мой брат.
— Я ничем не похож на Коула.
— Комплекс героя. Он у Вас у обоих, — он смотрит на меня, его взгляд проникающий, но не продолжительный. — Это практически убило его, а сегодня и тебя. Ты думаешь, я смертоносен? Потребность спасать всех и каждого у Вас двоих — гораздо более смертоносна.