Он возвращает своё внимание к управлению машиной, и скоро мы съезжаем с однополосной дороги, на более широкую проселочную дорогу.
— Будь начеку, — говорит он, когда другие транспортные средства направляются к нам и проезжают мимо нас без каких-либо инцидентов. И это последние два слова, которые он произносит, до того как заворачивает на глухую улочку в маленькой деревне и выключает двигатель. Поездка продолжалась не более тридцати минут, и я потратил всё её время на прокручивания его слов.
У меня нет комплекса героя. Я не хочу умирать.
— Останьтесь в автомобиле, — командует он, не смотря ни на одного из нас, но я знаю, что это предупреждение не только для Джейсона на заднем сиденье. И мне чертовски надоели его приказы.
Я толкаю дверь, открывая её с ржавым скрипом, и ступаю на мощеную дорогу.
— Я иду с тобой.
Люк бросает взгляд на меня через плечо, пока застегивает свой потрепанный жакет от костюма, чтобы прикрыть кровь на его рубашке. Он помогает скрыть не многое. Он всё ещё походит на бизнесмена, который был на конференции, проходящей на скотобойне, — или на убийцу.
— Ты говоришь по-венгерски? — из-за моего молчания, он пренебрежительно отвечает. — Так я и думал. Оставайся в чертовой машине, пока я не вернусь.
Я хочу последовать за ним, чтобы доказать, что я могу. Чтобы показать ему (и себе), что он не властен надо мной или моими действиями. Но, как питомец, коим он заставляет меня себя чувствовать, я остаюсь стоять. В акте жалкого вызова, я остаюсь вне автомобиля, прислонившись к двери и ожидая возвращения Хантера.
Джейсон не говорит, так же как и я, мы оба утомлены, но начеку. Двое из нас ожидающие неизбежное нападение.
Мы забрались слишком далеко без преследования.
Это кажется слишком лёгким и слишком удобным.
Люк отсутствует не долго — минут десять, возможно, пятнадцать, прежде чем возвращается к нам, его глаза встречаются с моими и сужаются, когда он видит, что я всё ещё вне автомобиля.
В одной руке он держит полную пластиковую бутылку воды, и только тогда я замечаю, что он не брал с собой оружие… или, по крайней мере, я не могу ни одного разглядеть.
— Садись в автомобиль, Джеймс, — ещё одна команда, произнесённая голосом, что посылает дрожь вниз по моему позвоночнику, и я хочу ослушаться, но выбраться отсюда я хочу больше. Мы слишком заметны на этой улице. Лёгкие мишени.
— Где ты достал это?
Он сначала бросает воду Джейсону на заднее сиденье, тот с благодарностью осушает жидкость большими глотками, прежде чем вытирает рот и передает бутылку мне. Наш поход через лес оставил нас истощенными и вероятно обезвожил, и я не сомневаюсь, что большой мужик за один раз залпом выпил достаточно много.
— Там же, где я достал телефон.
Как будто подчеркивая свои слова, он бросает то, что выглядит как древний мобильный телефон в дыру на передней консоли, где когда-то была пепельница, а затем заводит автомобиль. Старый двигатель рычит и ворчит в протесте, но Люк уговаривает это вернуться к жизни, и мы стремительно уезжаем с узкой глухой улочки и как ветер несёмся по видимо опустевшей деревни. Занавески дёргаются в старых домах, но никто не ходит по мощеным улицам.
— Они думают, что мы с Фёдоровым, — произносит Люк, когда мы проезжаем мимо последнего дома, ощущая дюжину подсматривающих глаз нам в след, и направляемся на тихую проселочную дорогу. — Я не подтверждал и не отрицал этого. Позволяя им думать, что мы часть — «Доминиона».
— Его влияние распространилось значительно дальше, чем указывали наши сведения, — бормочу я, моя голова поворачивается, чтобы посмотреть на маленькую деревушку, исчезающую позади нас.
— Его влияние когтями дотянулось до твоих собственных людей, — выплёвывает Люк, его пристальный взгляд ловит взгляд Джейсона в грязном зеркале заднего вида. — Думаю, мы можем с уверенностью утверждать, что твои сведения выеденного яйца не стоят.
И было очевидно, кого он в этом обвинял, но мне было радостно видеть, что Джейсон не отступил и смотрел на него в ответ, его челюсть напряжена, глаза как кремни.
— Мои люди умерли сегодня, я хочу голову у*бка намного сильнее тебя, — выдавливает из себя глава моей безопасности в приступе ярости.
Люк смеётся в ответ. Это не ироническое фырканье. Это полноценный всесторонний смех, как будто только что Джейсон рассказал ему самую забавную шутку.
— Единственное место, куда ты пойдешь, не такой уж симпатяжка, находится прямо в самолете вместе с твоим поджатым хвостом. Одноногий хиляк бесполезен для моей операции.