Я по-прежнему не двигаюсь. Я ни для кого не наклоняюсь.
Он делает угрожающий шаг вперёд, но я не шевелюсь.
— Повернись и заведи руки за спину.
Ещё один угрожающий шаг, но я по-прежнему стою в полный рост, дерзко отказывая ему так, чтобы он сам меня заставил. Проблема в том, что я хочу, чтобы он заставил меня.
Его рука резко двигается и хватает меня за твёрдый, истекающий член. Он крепко сжимает — гранича с болью. Но я по-прежнему непоколебимо стою в полный рост. Ему придётся сильнее потрудится, чтобы добиться от меня реакции.
Он делает свои последние шаги, пока носки его ботинок не прикасаются к обнажённым пальцам моих голых ног, и он начинает двигать своей рукой чарующими движениями вверх-вниз по моей эрекции. С приставленным им ножом к моей шеи он прислоняется своим лбом к моему, и мы оба наблюдаем за тем, как он обрабатывает меня.
Затем он позволяет медленно упасть длинной веренице слюны из его рта на мою пульсирующую головку. Его рука полностью перестаёт двигаться, позволяя нам наблюдать за тем, как его слюна распространяется по моей выпуклой головке, скатываясь вниз по моей жилистой длине.
— Е*ать, это горячо, — рычит он, в то время как возобновляет доение моего члена. Дополнительная смазка, сопровождаемая его крепким кулаком, заставляет меня с усилием удерживать моё дыхание размеренным.
Мой член становится все мокрее и мокрее, когда предэякулят струйками сочится из щели головки и смазывает движения его мозолистой хватки.
— Твоё молчание говорит мне, что ты не наслаждаешься происходящим, но твоя истекающая щель на кончике рассказывает совершенно другую историю, — тон его голоса высокомерен, и мой член вознаграждает его ещё большей влажностью.
— Мне интересно, как сильно ты кончишь, когда я вставлю в тебя свой член? — он дарит мне ещё одно долгое размашистое движение, а затем отпускает мой член, так что тот подскакивает пока не останавливается, направленный прямо на него, требуя большего.
— А теперь… — он делает шаг назад, — …нагнись. Над. Кроватью.
Я моргаю и позволяю моей улыбке вырываться на свободу.
— Заставь меня.
Он не колеблется. Он делает подсечку ногой, заставляя меня неловко приземлиться боком на кровать. Прежде чем я смог перекатиться, обе мои руки заломаны за спину, пока он связывает их вместе ремнём. Затем он силой ставит меня в положение, прекращая спор.
— Изменение планов, — шипит он в моё ухо. — Забирайся коленями на кровать.
Мой бок горит, руки болят, но я по-прежнему не двигаюсь.
— Ладно, будь по-твоему.
Тогда он на мне, толкая меня лицом в мягкую кожу кровати.
— Стой на месте. Я должен убедиться, что ты достаточно влажный, чтобы принять меня, поскольку, держу пари, у тебя нет здесь под рукой масла, я прав?
Когда я не отвечаю, он смеется, перемещая кончик ножа вниз по моему боку, чтобы напомнить мне, что он всё ещё здесь.
— Раздвинь ноги.
Я этого не делаю, и не из-за того, что не хочу.
Он ожидает этого, поскольку режет кожу на моём бедре, и этот порез намного больше, чем просто небольшая царапина. Порез жалит и горит, и я чувствую струйку крови, когда она скатывается по моей сверхчувствительной коже. Один палец следует за струйкой, размазывая влажность, и я не могу сдержать шипение.
— О, я хочу намного больше услышать от тебя, чем это, — произносит он, перед тем как убирает палец и втискивает себя между моими ногами.
И тогда я ощущаю влажность на моём отверстии. Он дразнит в сводящих с ума кругах, перед тем вернуться к моему порезу, и проводит пальцами, зачерпывая большее количество крови, которая до сих пор свободно течёт из раны.
В этот раз, когда он двигается обратно к моему входу, он не дразнит. Он погружает пропитанный кровью палец прямо в мое напряженное отверстие, минуя начальное сопротивление и окрашивая мои внутренности моей же собственной кровью.
Я практически кончаю от развращенности этого действа. Кто знал, что тьма Джеймса Купера может соперничать с моей.
Я стону, когда подушечка его длинного пальца находит мою простату, и он шипит от триумфа.
— Вот так, дай это мне.
Он проделывает это снова и снова, скользя одним толстым пальцем в моё напряженное отверстие и задевая мою предстательную железу каждый раз.
— Только дождись, когда я смажу свой член и найду эту сладкую точку, — хрипит он мне в ухо. — Но сначала, позволь мне попробовать то, что моё.
И тогда его рот на мне, его руки раздвигают в стороны половинки задницы так, чтобы он мог трахать и поглощать моё отверстие своим языком.
— Боже, я могу попробовать всего тебя. Твою кровь, — облизывание. — Твоё тугое отверстие, — погружение. Его руги как змеи обвиваются вокруг моего бедра, кончики его пальцев смачиваются в непрерывном потоке сочащегося семени из щели на моей головке. Я слышу, как он засовывает их в рот и стонет: — Твою сперму.