— С десяток конных к перевалу едет, не больше.
Похоже, та самая группа, которую я сам бы выслал, чтобы предупредить основные силы о переброске войск из столицы.
— В городе пожары: дым поднимается в разных местах.
Ясно. Значит, пираты всё-таки проломили ворота из пушек и ворвались за стену. Теперь «резвятся».
А вот после ещё одной новости мне захотелось очень громко и долго материться на всех известных мне языках.
— Очень большой корабль без парусов заходил в бухту. По нему стреляли марентцы, и он поджёг их два корабля, после чего ушёл на север.
Хотя что толку материться? Ну, как бы я мог донести до своих, что нахожусь в Маси, если бы не ушёл с людьми Заты? Обидно просто: надо же было марентским пиратам «нарисоваться» именно накануне появления земного корабля в бухте возле этого города! Не могли, суки, дня на два попозже в набег отправиться!
— Кораблей, ходящих без парусов, не бывает! — безапелляционно объявила вдова купца, и в её поддержку принялся кивать владелец караван-сарая.
— Бывает, — в расстроенных чувствах кивнул я. — Мой народ такие корабли делает. Из железа. И если бы не марентцы, я уплыл бы на нём уже завтра или послезавтра.
Теперь закивал уже Элг, с которым мы во время путешествия с «озера Чад» не раз разговаривали о чудесах, которыми могут удивить туземцев «люди света». Но дальше спорить с оставшимися при своём мнении богачами не стал: немного не до того было, поскольку пытался прикинуть, успею ли я перехватить своих, если сейчас рвану в столицу, не дожидаясь всей нашей толпы.
Не успею. До неё около двухсот километров, «семь дней пути», как говорил Элг. Вряд ли морем намного больше (а скорее — даже меньше, поскольку дорога петляет, огибая рельеф местности), и корабль будет там уже сегодня вечером. Когда мы прикидывали исследовательско-дипломатические миссии, то посчитали, что два дня стоянки на рейде больших городов предостаточно. Торговой миссии мало: чтобы нанять лавку, разгрузить товары и расторговаться, нужно дней десять. А дипломатической пару суток — за глаза. Лошадки здесь — отнюдь не скакуны. Даже пятьдесят вёрст в день не одолеют. Просто сдохнут от напряжения. То есть, всё равно на сутки опоздаю, даже если рискну загнать «коняшку».
Нельзя скидывать со счетов и ксенофобию гелоров. Меня же просто задолбают проверками всевозможные патрули и мелкие «бдительные начальники». Посылать «в даль синюю» их не удастся. Особенно — после известия о высадке и, похоже, захвате Маси пиратами, когда они явно будут видеть в каждом «странном» путнике шпиона марентцев. Не отстреливаться же каждый раз от средневековых «правоохранителей»! Тогда я точно нарвусь на то, что меня объявят вне закона, а какой-нибудь Дельвиг просто сольёт, чтобы не портить отношений с «соседями». А мне, просто чудом избежавшему африканской тюрьмы и верной смерти в ней, сильно надо сдохнуть, как преступнику, на местной киче или даже эшафоте?
Пока прокручивал в башке эти варианты, даже не обращал внимания на смех «оппонентов», язвительно доказывающих, что железо не может плавать. Да и хрен на них. Придёт время — сами увидят, что может. Только когда это время придёт?
— Хватит спорить! Ехать нужно.
Полудневный переход, новая деревня, похожая на прежнюю, такого же типа караван-сарай, только меньший по размерам. А по пути в неё удалось сорвать злость на каких-то ухарях, явно присматривавшихся к тому, чтобы отбить хотя бы пару тюков с грузом, навьюченных на вербюдОв. Просто выхватил плеть у Сека и отходил ею того, который сильно уж нагло пытался вклиниться в наш «кортеж». Его товарищи чуток поорали, но у нас — двукратное численное превосходство, и в драку они лезть побоялись. Да и, похоже, содержатель постоялого двора их знал.
Дамы наши перенесли дорогу намного лучше вчерашнего. Во-первых, привыкать начали, а во-вторых, служанки, у которых попоны куда грубее, чем у Заты, надели штаны, позаимствованные у мужиков. Зато дети начали капризничать: ну, надоело им колыхаться в корзинах несколько часов подряд. И если вчера они ещё были перепуганы, глядя на беспокойство взрослых, то сегодня обстановка куда спокойнее, и они могут позволить себе капризы. Особенно пятилетний сын господина Хон-су, которого похоже, папочка весьма баловал как наследника (семилетняя дочка, как и у нас на Земле, «отрезанный ломоть», так что вела себя тише).