Это еще позволяет заставить ученика думать об уроке, вспоминать, что было сказано. Может даже и строить догадки, размышлять и анализировать. Потому такой эффект — это лучшее в отношении Петра Алексеевича.
Возвращался в свою спальню с чувством выполненного долга, предвкушая встречу в Анной. Дверь открыл чуть ли не с ноги, быстро, резко. И…
Сперва опешил. Я увидел Анну побитой. Запекшаяся кровь была под носом, сама растрепанная, порванный сарафан, под глазом наливался синяк.
— Кто тебя так? — спросил я строго, намереваясь прямо сейчас идти и наказывать обидчиков моей служанки, а, может, и дамы сердца.
Но ответа не дождался. Увидел я и другое.
— Ты что делаешь, курва? Дрянь!
Глава 4
Москва. Кремль
20 мая 1682 года
Анна стояла над блюдами и кувшинами, явно приготовленными для меня, и выливала из небольшого глиняного флакона жидкость. Лила в питье, брызгала этим еду.
«Яд!» — первая моя мысль.
— Кто подослал? — жестко сказал я.
Еще и схватил бы ее, да и без того выглядела побитой.
— Тебя били и заставляли? — спрашивал я. — Кто приказал меня травить?
Анна стояла, раскрасневшаяся, растерянная до крайности. Еще бы! Застукал ее, когда она какой-то гадостью меня опоить собиралась. Как же на сердце защемило! До крайности было обидно. Я вообще хоть кому-то, хоть на чуть-чуть могу доверять? Невозможно жить, если смотреть на всех, без исключения людей, даже на тех, кто дорог, зверем. Нельзя не доверять людям. Пусть малому числу, путь бы и одному человеку, но необходимо доверять.
Анна молчала, потупив взор.
— Кто… тебя… заставил… меня… отравить? — чеканя каждое словно, спрашивал я.
И тут девушка преобразилась. Она показала зверька, но никак не пугливого кролика. Кошку, дикую, свирепую. Не видел еще у Анны такого взгляда.
— Ты как измыслить-то такое мог? Я? Травить тебя? Любого мого? Да я кого иного, укажи перстом своим, а тебя и от сабли лихой собою прикрою! — кричала, напирала, приближаясь ко мне Анна.
Я отстранялся. Нет, не убоялся я, конечно, девицы. И сейчас даже было более чем забавным наблюдать за такими метаморфозами Анны. И забавлялся бы, если только девчонка не была избитой.
— Хорошо, примирительно я выставил руки вперед. Тогда что ты лила в питье? — спросил я.
И вновь изменения в девушке. Куда только решительность подевалась. Стоп… Догадка пришла от того, как сильно смущается Анна.
— Приворот? — удивленно спросил я.
Анна было дело попробовала расплакаться. Обычная женская реакция во все времена. Вот только я не дал этого сделать.
— Не смей слезы лить! Отвечай также и о том, кто тебя избил! — потребовал я.
— Приворот… Ты жа все никак, ничего… и мне сказано…
— Кем сказано? — жестко спросил я, цепляясь за сказанное.
Уже не так и волновали побои Анны. Неужто и вправду предала?
— Не могу сказать. И врать не буду, — отвечала шпионка.
— Мата Хари, мля…
— Что? Кто? — не поняла Анна.
— Ничего… Или говори, и я буду защищать тебя и жалеть, или… уходи! Ты нынче вольная птица. Езжай в Ногайскую Орду или куда там еще. Становись двадцатой женой бедного ногайского крестьянина, — сказал я.
— У ногаев крестьян нет… И жен двадцати нет, — пробурчала Анна.
— Уходи! — сказал я, демонстративно начиная выбрасывать в мешок всю еду, что принесла и приготовила Анна.
Ну не есть же мне все это. Даже если приворот… Боюсь подумать, из чего он может состоять. Есть с настойкой из помета и каких жаб, я не буду. Не те условия. В Кремле хватает запасов и сытной еды.
— Заставляли меня с тобой возлечь… боярин Матвеев, — тихо, но я услышал, сказала девушка.
— Возлегала с бояриным Матвеевым? — вырвалось у меня.
Как бы и не это должно было беспокоить в первую очередь. Но что тут поделать, если слова понеслись вперед разума.
— Нет! Ты же не думай, я…
— Кто избил? Он? — строго спросил я, не желая слушать, что там у нее было и с кем.
— Настасья, ее служка, Антипка со товарищи. Снасильничать удумали, что я уже не под защитой была Настасьи и батюшки ее, — Анна встрепенулась. — Токмо я отбилась.
Я сел на кровать. Наверное, сейчас выглядел уставшим. Так оно и было и остатки сил на сегодняшний день только что, казалось, растратил. Но внутри рождалась буря.
— Мне нужны те, кто тебя обидел, — жестко сказал я. — Даже не тебя. Избивая мою… служанку, они выказывают неуважение ко мне.
— Митрофан, пошли постоишь со мной рядом! — сказал я, увлекая за собой десятника, который сегодня дежурил в Следственной комиссии.
За своих нужно биться. Анна же, все равно своя. И догадывался я, почти что и уверен был, что на нее выйдут, начнут давить. Удивлялся, что этого еще не происходит. Хорошо скрывала дамочка.