Так что вначале я пошел туда. Посмотреть, что к чему и… Добавить доказательств вины стряпчего, на всякий случай.
— Ждите! — сказал я стрельцам.
Нечего им смотреть на то, что я умею вскрывать проволокой замки. Мало ли какие слухи пойдут.
Замок и не был закрыт. Сильно, видимо, спешили.
Зашел в комнату, где жил сам стряпчий. Мда… вещи разбросаны, отрезы тканей, разбитые кувшины. Я прошелся. Мало ли… Вдруг бы золотишко какое нашел. Уверен, что у того, кто регулирует быт царей, питание, одежду, всегда найдется кубышка с драгоценностями. Нет. Не было.
Брать даже шелк, и такой рулон валялся, я не стал. Не золото, в сумку не спрячешь. А вот стеклянную мензурку я подкинул. Пустую, но словно бы ею пользовались только что.
Так себе доказательство. Но хотя бы… Ведь стеклянные мензурки не так уж и распространены. И чаще всего именно лекарства в них, ну или яд. Больше ничего не наливают. Кельнская вода, духи, вроде бы вообще не распространены.
— Вперед! — уже через пять минут приказал я стрельцам.
И мы пошли к государю.
— С чего ты тут обретаешься? — спросил меня сотник одного из полков иноземного строя, останавливая на подходе к царским комнатам.
— Государя отравить хотели, — ответил я. — Треба предупредить и усилить охрану.
— Куда же усилить, ежели с ним Волат-Гора, — усмехнулся сотник.
— Го-су-да-ря отравить желали! — чеканя каждое слово, сказал я.
Сотник резко переменился в лице, подошёл ближе и положил руку на эфес шпаги.
— Кто? С чего решил? — требовательно спрашивал он.
— Не тебе меня спрашивать, — резко отвечал я. — Рында государева тут? Тут Гора?
— Так и есть. Этой ночью тут. Сторожит, — сбавив тон, отвечал сотник.
Хорошо, что Гора был в Кремле. Когда я сюда вернулся, не было возможности и времени узнать это. Но предположить можно было: в последнее время он всё чаще не отходил от Петра Алексеевича и даже получил себе спальное место в небольшой комнате рядом с царской спальней.
— Веди до государя! — потребовал я.
— Так нельзя, — уже чуть растерявшись, отвечал сотник. — Ты бы испросил дозволения
Этот командир не был в моём подчинении. По крайней мере, сейчас. Но я помнил его. Во время бунта он был одним из тех, кто незамедлительно пришёл в Кремль. Ссориться с человеком, преданным Петру Алексеевичу, к которому и я намеревался быть верным, не хочется.
Тем не менее…
— Сотник, веди до государя! Я наставник его и мне вход в палаты дозволен. А коль не сделаешь этого, — я посмотрел на пятерых человек, стоявших за спиной сотника, — то поломаю тебя и твоих людей здесь же.
— Что здесь такое? — прозвучал раскат грома.
Так спросил Гора.
— Веди меня до государя, отравить его хотели! — обратился я к охраннику Петра Алексеевича, который находился в моём подчинении и в моём полку.
Гора кивнул и с подловатой улыбкой посмотрел на сотника и его людей.
— Не серчай, Демид. Полковник до государя дороже и вернее, чем кто бы то ни был. Забыл, что это он бунтовщиков первым гнал? — пробасил Гора.
— Поднимай сотник Юрия Михайловича Долгорукова, — потребовал я.
Командир медлил, и в какой-то мере это было правильно: он не мой подчинённый. Но если прозвучало о попытке отравления государя, сотник должен был действовать немедленно и отправить за Долгоруковым.
В Боярской Думе и возле трона не только шли бои за власть. Бывали и соглашения. Что делать с Юрием Михайловичем Долгоруковым, который в начале бунта был главой стрелецких приказов, но явно сплоховал в должности? Нашли решение. Никто не хотел ссориться с Долгоруковыми. Они так или иначе, но род боярский, княжеский, знатный и богатый. Так что Юрия Михайловича и назначили комендантом-каштеляном Кремля. Если что случается, то расследовать должен он.
— Ваше Величество, я намерен взять вас под плотную защиту, — говорил я взбудораженному юному царю, когда вошел в покои Петра.
Пётр Алексеевич стоял напротив меня в рубашке и накинутом халате. Глаза его были шальные и испуганные. Ночной взлом в царские покои — вещь исключительная.
Но мне нужна была и такая реакция. Только бы не переборщить и не вызвать падучую.
Уже разнеслось по всему Кремлю, что государя пытались отравить. Я посылал своих стрельцов сообщать об этом всем встречным и не сразу понял, что в деле была замешана всего одна женщина — кухарка. Она так быстро понесла новости, что я бы подумал, а точно ли Попов изобрел радио. Или Кухарка сделала объявление по всему Кремлю.
— Да как посмел ты, полковник? — в царскую спальню влетела разъярённая царица.