Она была необычайно красива. Понимаю, почему Алексей Михайлович попал в её чары. А если учесть, какой Наталья Кирилловна, в девичьи Нарышкина, могла быть лет десять назад… Ух! Огонь женщина!
— Ваше Величество, — обратился я к царице, и от такого обращения она растерялась.
Пусть растерянность была краткой, но это охладило натиск Натальи Кирилловны.
— С чего ты думаешь, что государя травить собрались? — спросила царица.
И тут в дверях показался Юрий Михайлович Долгоруков. Одевшись лишь в кафтан, он всем видом вопрошал, что происходит и почему его подняли из постели. И почему в Кремле ночует? Лилеет надежду вернуть свое влияние, которое было до бунта? Да он сейчас даже несколько растерял свой боярский лоск и статность.
— Сии сахарные кренделя и какао я просил принести с царской кухни для государя. Поутру у нас урок, и я желал почествовать Его Величество, угощать за каждый правильный ответ, — говорил я.
— И кренделя с какао отравлены? А с чего ты какао берёшь на кухне — поутру оно холодным будет, невкусным, — скептически спросил Долгоруков.
Но он вполне резонно заметил.
— Так нашёл бы, на чём подогреть. А кто же мне с самого утра в царской кухне снедь давать будет? И как успеют поутру кренделя испечь? — парировал я подозрения.
— Кто? — выкрикнул Пётр Алексеевич, привлекая внимание. — Кто желал смерти моей? И отчего же так много крамольников развелось. Не пора ли, князь Юрий Михайлович на кол кого посадить?
И глаза такие… Строгие, бескомпромиссные. Вот он — прет наружу Петр Великий.
— Жена стряпчего у Крюка, — резко сказал я.
Долгоруков развернулся и быстро пошёл к комнате стряпчего. Юрий Михайлович лишь махнул рукой, чтобы сотник сопроводил его.
По сути, всё. Больше от меня уже ничего не зависело, паника и без того разгоралась. Долгоруков придёт к стряпчему и не обнаружит его там. Этого хватит, чтобы назначить виновного. Тот, кто бежит, тому есть от чего убегать. Нужно будет передавать стряпчего Долгорукову. Но только когда преступник пройдет через холодную, которая нынче занята под нужды Следственной комиссии.
— А как ты понял, что это отравлено? — неожиданно проявила смекалку Наталья Кирилловна.
— Служанка моя отщипнула от одного кренделя небольшой кусочек… Я не знаю, померла ли она, — с неподдельным сожалением говорил я.
Дальнейшие действия Натальи Кирилловны и Петра Алексеевича меня даже поразили: мать подошла и нежно обняла сына. Он не только позволил это сделать, но и Петр прижался к материнской груди. Между ними не было наигранности. Очевидно, такое происходило и раньше.
Важно учитывать этот момент. Если связь между сыном и матерью настолько крепка, то, как бы не бились бояре, мать скажет — и сын последует её воле. Возможно, не случайно Пётр Алексеевич начал фундаментальные реформы только после того, как Наталья Кирилловна ушла из жизни. Об этом стоит подумать.
Царица для всех была образом европейской женщины, слегка ограниченной русским домостроем. Она любила театр, сочетала русскую традицию с европейскими элементами. И вряд ли она была тормозом для петровских преобразований. Но так, совпадение получается, что большинство реформ случились только после смерти Натальи Кирилловне.
Отличная интрига — это когда при минимальных усилиях происходит много шума, и ты получаешь максимальную выгоду. Можно и без шума, но шум даёт выгоду быстрее.
Вот и сейчас я был доволен: весь Кремль превратился во взъерошенный муравейник. Попытка покушения на государя стала важнейшим событием. Во время бунта, когда всё было напряжённо и опасно, такие происшествия быстро стирались из памяти. А теперь попали на передний план.
Наверняка Юрий Михайлович Долгоруков будет проводить тщательное расследование. Ему нужно реабилитироваться за ту растерянность, которую он показал при подавлении стрелецкого бунта. Пусть занимается. Я сделал всё, чтобы его расследование прошло гладко и быстро и так, как мне нужно.
— Отправляйся за стряпчим и в холодную его. Никому не говорить об этом. Пущай до утра, али больше мается. Я после с ним говорить буду, — отдавал я приказания десятнику.
Смышленый малый. Присмотрюсь к нему.
Вернувшись в спальню, я застал Анну спящей. Это говорило о многом: вряд ли смогла спать, если бы яд продолжал действовать. Значит, я правильно поступил и качественно промыл ей желудок.
Отправив стрельцов наблюдать за происходящим и доложить мне о ходе происходящего не позднее, чем через три часа (или раньше, если потребуется), я бережно снял с Анны замазанный сарафан, укрыл девушку одеялом, лёг рядом и обнял её.