И земля здесь на удивление добрая. Это та самая небольшая полоска чернозёма, которая некогда позволяла кормить средневековую Москву. Климат, правда, нынешний не очень подходит для качественного земледелия.
Однако, если мне нужен климат, то нужно каким-то образом выбивать крымских татар. Ну или отправиться на засечную черту к Курску. Там и климат и земля такая, что палка растет. Но опасно же. Пока… змеиное татарское кубло нужно выжигать. Сколько они русской крови попили?
Недолго пробыл в Преображенском. Но, что главное, понял место, смогу схематично зарисовать и планировать постройки. Может быть, да и скорее всего, обсудим с государем на уроке. Это же замечательно, если важные решения, мои решения, можно проиграть с царем и выдать за мысли Петра Алексеевича.
Софья Алексеевна смотрела на меня изучающим взглядом. В просторной комнате, где царевна изволит обычно трапезничать, кроме меня был ещё и Василий Васильевич Голицын. Князь также молчал, ожидая, когда своё слово скажет Софья Алексеевна.
Между тем, восседая на большом стуле, словно на троне, царевна мне уже не казалась величественной. Напротив, будто бы устала она, надломлена. Да и стул сравнительно маловат будет. Явно же царевна рассчитывала на другой, еще больше.
А вот Василий Васильевич Голицын казался несколько иным. Словно бы легкоатлетом, который изготовился к рывку и только ждёт, когда судья выстрелит из стартового пистолета. Ждёт, посматривает… то на меня, то на Софью. Интересно, кого именно он считает судьёй. Кто ему засчитает фальстарт? Ведь прямо сегодня ему нечего срываться и ехать на Восток.
— Пройдёт время, я смирюсь со своей участью. Может так статься, что забуду обо всём в делах, кои в свои руки беру, — взгляд Софьи Алексеевны стал ещё более концентрированным. — Нет… не примечаю схожести твоей со своим отцом. Но коли нет у тебя крови царственной, но токмо поступаешь, словно бы боярин… Кто отец твой?
Я усмехнулся. Признаться, уже начинают надоедать слухи, которые ходят вокруг меня. Почему людям нельзя принять тот факт, что кто-то и без дворянского роду-племени может быть деятельным?
Я не говорю, что принцип Владимира Ильича Ленина о том, что государством может управлять прачка или кухарка, — верный. Сперва кухарке нужно выучиться, получить какой-то опыт администрирования, а уже потом — вперёд, в политику. Но ведь в таком случае она уже перестанет быть кухаркой. И все же. Ну мог же стрелец получить образование? Или нет?
— Мы здесь, чтобы обсудить то, с чего ты начнёшь, Софья Алексеевна. Ну как в народе говорят: насильно мил не будешь. По нраву и душе ли тебе то, что я предлагаю? — говорил я, держась при этом с царевной почти как с равной.
Если Софье Алексеевне так легче, то пускай меня считает да хоть и сыном австрийского императора. И пусть тогда уже до кучи австрийского императора и османской валиде-султанши. Союз такой, конечно, может быть только в воспалённом воображении извращенца. Но, если кому-то хочется… если кому-то важно, чтобы оправдать для себя мою дерзость, так пожалуйста.
— Всё по душе мне. Окромя токмо того, что ты бумаги не порвал и не сжёг. Те бумаги, кои ты давал мне читать, — сказала Софья Алексеевна.
Я лишь пожал плечами. Если те бумаги, в которых подробно и аргументированно, с приведением фактов доказывается, что именно Софья Алексеевна и стала зачинщицей стрелецкого бунта, настолько беспокоят царевну, то пускай будут поводком, коротким или длинным. Небольшая перестраховка нужна с каждым.
Хотя я был уверен, что, как только Софья Алексеевна полностью окунётся в кипучую деятельность на ниве русского просвещения, то многие тревоги уйдут. И она станет растворяться в том, что делает. Ведь явно же, что такое ей по нутру. Тут и при деле, можно проявить себя, словно муж государственный, ну и жизнь не праздна.
— Всё же в толк не возьму, Егор Иванович, как тебе удалось бояр уговорить на всё? — Василий Васильевич Голицын задал, наконец, и свой вопрос.
Я не стал вдаваться в подробности. Уж слишком много было различных подводных камней, разговоров, поисков подходов, взятки… Ведь на самом деле убытие Петра Алексеевича в Преображенское сыграло важнейшую роль, но если бы не всё остальное, то ничего бы у меня не получилось.
— Токмо… уж больно много серебра мне отдать придётся, — посетовал Голицын.
Тут я тоже ничего не ответил. Много, но я бы хотел, чтобы ещё больше раскошелился Василий Васильевич.
— Доволен ли ты, князь, что послом отправляешься в Китай? — спросил я.
— То, что послом, в том доволен. То, что в Китай… — улыбнулся Голицын, а Софья так и залилась в смехе.