И тогда на месте должен появиться Голицын, которому и предстоит доказать свою состоятельность и заключить мирное соглашение. Амур должен стать русским! И нам необходимо иметь место для военно-морской базы. Да, на будущее, может и чтобы строить там корабли лет так через двадцать. Но место должно быть.
В Москву я прибыл, чтобы увидеться с родными и посмотреть, как идут работы на предприятиях Стрелецкой Корпорации. Нам просто необходимо было создавать обувные и текстильные мануфактуры, а лучше, так и заводы. Обмундирование новых рекрутов обходится в очень серьезные деньги и закупается в Европе. Ну как же допустить, чтобы такие деньги уплывали в Голландию и Англию!
Но сперва я решил посетить Кремль, и то мероприятие, что состоялось перед отправкой стрельцов на Восток.
— Несите православие, крестите поганцев и там, где будет православный крест стоять, там и правда будет! — буквально полтора часа назад увещевал всех патриарх Иоаким.
Очень надеюсь, что к такому посылу уходящие на границу с Китаем русские люди не особо прислушаются. Кому можно, я вложил в голову, что насильно мил не будешь. Нельзя навязывать свою религию, когда вот-вот разразится война.
Тут нужно тоньше работать, на противовесе с репрессивной политикой маньчжуров. А то увидят в русских только лишь завоевателей, так и кормовой базы лишат. Без торговли с местными и ясака выжить будет сложно. Слишком много воинов отправляется в те края, некому хлеб сеять, чтобы такую ораву прокормить. Тут либо помощь со стороны местных, либо вовсе никак.
Вместе с этими стрельцами отправлялись и те, кто их сопровождал. Порядком пяти сотен стрельцов и бойцов полков наземного строя уходили в Сибирь. Нехотя, но ничего не поделать. Россия необъятная, служилые люди нужны во всех уголках страны.
Если для проявившихся и осужденных главной мотивацией было искупить свою вину и вернуться назад уже через шесть лет. То тех, кто их сопровождал, пришлось мотивировать рублём.
И по этому поводу у меня состоялся не самый приятный разговор с Матвеевым, который включил режим жёсткой экономии, оперируя тем, что казна трещит по швам. Но деньги выделены. А подводы с провиантом собирали чуть ли не всем миром. Первый стрелецкий приказ только собрал десять телег с продовольствием и с оружием.
Одной полусотне стрельцов я смог выкроить фузеи с примкнутым штыком. И вместе с ними отправляется один из кузнецов из мастерской сотника Собакина. Может быть, успеют ещё сделать штыки до начала наступления маньчжуров, и тогда немного, но усилится мощь русских бойцов на Дальнем Востоке. Но, главное — пушки. Их везли пятьдесят единиц. Не так много, но был приказ в другие городки Сибири, чтобы максимально наделили артиллерией это воинство.
Нам никак нельзя проигрывать войну за Албазин. Если удастся плотно стать на Амуре, то это в том числе и сельскохозяйственные угодья, куда со временем можно было бы отправлять и крестьян. Ну и прочный выход к Тихому океану.
— Ну, наставник государев, доволен ли ты? — с явным сарказмом спрашивал у меня Матвеев.
Я стоял на кремлёвской стене и в подзорную трубу наблюдал за тем, как уходят стрельцы. Не слышал, что боярин ко мне приблизился. Вокруг было много иных шумов, да и мое сопровождение, охрана, не пропустила бы абы кого.
Удалось сдержаться и не показать Матвееву, что его присутствие рядом оказалось неожиданным.
— Как государь? Как науки постигает? — спрашивал Артамон Сергеевич.
Хотя в этих вопросах я не услышал особой заинтересованности, будто бы они прозвучали для затравки разговора, я ответил.
— Каждая наука по-своему дается. Я передавал через Фёдора Юрьевича Ромодановского, что веду диаруш, где выставляю оценки государю за каждый урок. По требованию могу предоставить боярскую думу, — спокойно ответил я.
Диарушаем я называл дневник или, скорее, даже журнал. Говорил это на польский манер, чтобы было понятно, что имею в виду. Пока такой формы контроля за успеваемостью на Руси нет.
— То добро, то правильно, — задумчиво говорил Матвеев. — Потребно ознакомиться нам всем.
— Но ты же, боярин, не за этим спрашиваешь меня? — подталкивал я Матвеева к главной причине, почему он сам подошел ко мне, а не вызвал, как мог.
— А те нововведения, кои ты передаёшь через Ромодановского. Твои ли они? — спросил он.
— Мои, боярин, — отвечал я.
— Зело мудро, — но иное не ко времени. Табель о рангах… Токмо местничество отменили, а ты уже на иноземный манер сословность строить предлагаешь, — осуждающе сказал Матвеев.
— Такого нет ни в одной иноземной державе. Ну коли нынче построить подобное нет возможности, так нужно думать на будущее. Так каждый государев человек будет ведать, что нужно сделать, как бы продвинуться, и в службе радения будет, — сказал я.