Но прошло два месяца, и убранство дома, как и немалого по площади двора, значимо преобразилось. Правда, теперь в этот дом могли входить только проверенные и прикормленные люди, так как патриарх мог бы и проклясть, завидев стоящие во дворе идолы.
Конечно же, это не были идолы, хотя владыке Иоакиму не объяснить. Это были скульптуры. Вдруг в какой-то момент Афанасий Кириллович ощутил себя великим знатоком искусства. Ему пересказали какую-то книжку про Древнюю Грецию и Рим, он пообщался с каким-то итальянцем.
Гильермо из Рима ещё до стрелецкого бунта понял, на какую золотую жилу он наткнулся. На глупую, чванливую, но при этом обладающую огромным материальным достатком публику. Желающего всеми силами показать свое богатство.
Так что буквально недавно усадьба Афанасия Кирилловича украсилась, как он считал, поистине шедеврами. Якобы древнеримские и не менее «якобы» древнегреческие скульптуры доставлялись богатейшему человеку России из богатейшего клана Нарышкиных, как будто бы из самого Рима и Греции.
На самом деле Гильермо оказался очень предприимчивым малым. Он здесь, из России, сумел заказать скульптуры в Голландии. Причём, абсолютно было неважно качество и художественная ценность этих, с позволения сказать, «произведений искусства».
В Голландии было немалое количество художественных мастерских, целью которых было не создание шедевров. Они занимались подделками уже известных скульптур, в том числе и лепили кое-как скульптуры голых мужиков и баб на свои вольные темы, подражая античности.
Сто тысяч ефимок, не меньше, Афанасий Кириллович потратил на покупку всего этого убранства. И на что? Если бы его дом посетил хоть один, будь то голландец или итальянец, который хоть немного понимает в искусстве, то мог разразиться смехом. Некоторые скульптуры выглядели так, будто бы их лепил даже не подмастерье, а ученик мастера, причём тот, который появился в мастерской не раньше, чем пару недель назад.
Однако все Нарышкины ходили по двору и восхищались. Для них усадьба Афанасия Кирилловича уже сейчас становилась своего рода островком вольности. Главное, чтобы патриарх или его приближённые никогда не появились здесь. И тогда даже сразу после воскресной службы в церкви можно приходить и любоваться бабьими цыцками, отчего-то такими маленькими — сразу видно, что бабы не русские. А еще маленьким в скульптурах было и мужское естество. А вот этот факт не только забавлял Афанасия Кирилловича, как и его ещё более молодых братьев, но и заставлял гордиться собой.
Царица Наталья Кирилловна закрывала ладошкой глаза, когда проходила мимо мужских статуй, и с брезгливостью рассматривала женские. Ну право слово, что же это за баба, чем же ей дитё выкармливать, коли груди такие маленькие. То ли дело у Натальи Кирилловны.
Нарышкины всерьёз начинали считать себя главными знатоками искусства в России. Примеру брата уже собирались следовать и Лев Кириллович, и Мартемьян Кириллович. И деньги на это найдутся. После стрелецкого бунта каждый из них смог урвать себе немалые земельные угодья с крестьянскими душами на них. И пусть братья ещё не скоро, а, может быть, и никогда не смогут сравниться своими богатствами с богатством Афанасия Кирилловича, но они всячески стремятся к этому.
Нарышкины не менее часа ходили по двору и рассматривали безвкусно, хаотично расставленные скульптуры.
— Вот, сие изваяние славные римляне нарекали Венерой. В самом Риме такой каменной бабы не сыщешь. Сказывали, что они там без рук. Порченные, стало быть. У меня все Венеры с руками, — деловито, со знанием дела, словно бы искусствовед со стажем, рассказывал Афанасий Кириллович.
— С чего только у бабы ентой лик корявый? — рассматривая скульптуру, выразил скепсис Лев Кириллович Нарышкин.
— Чтобы ты уразумел, неуч, — усмехнулся Афанасий Кириллович. — То искусство!
— Срам-то какой! — сказала царица, при этом украдкой посматривая на фигуру Геркулеса, стремясь рассмотреть мужское естество этого, на вид могучего, с гипертрофированными мышцами мифического персонажа.
Братья посмотрели на свою сестру с одобрением. Действительно, чтобы такое увидеть, необходимо было возмутиться. А то и неприлично сие. Жена Афанасия Кирилловича так и вовсе выходила во двор с завязанными глазами. Правда бывала тут редко.
Муж ревновал свою жену даже к тому, чтобы та посмотрела на мужскую скульптуру. Пусть естество и было у Геркулеса «ни о чем», но вот телеса могучие, коих добиться Афанасий Кириллович никак не смог бы. И уж тем более после того, как после бунта он стал сильно набирать в весе. Заедал свои страхи.