И всё равно оставалось очевидным, что некоторые православные тянулись к этой культуре. Возможно, они тянулись бы и к китайской культуре, если бы такая была представлена в Москве. Экзотика. И товары не такие, что можно встретить в Москве, и мука… Кукуйская мука очень ценилась. Тут уже не до смеха и не до созвучия названия с ругательствами.
Я шёл по дорогам, мощёных деревянными настилами, в Немецкой Слободе, а следом за мной — десяток Прохора и Гора. Этого большого человека я взял в Кукуй, скорее, для того, чтобы он понемногу здесь осваивался, так как я предполагал знакомить Петра Алексеевича с немецкой культурой под своим присмотром и точно не оставлять его без охраны. Пусть огромный личный телохранитель государя осваивается и примечает дома, дороги в Немецкой Слободе. Пусть видят его и боятся.
Ну а если уже быть полностью честным самим с собой, то нахождение рядом гиганта моментально придавало статусности делегации, которую я возглавлял.
— Уважаемый, не подскажете ли, где находится дом ван Дервилля? — спросил я одного из прилично одетых немцев.
Своим вопросом я ошарашил немчуру. Вот, только что он пытался отшучиваться в сторону, указывая на то, что прибыли мужицкие вояки. А тут я обращаюсь к нему на немецком языке, демонстрируя, что прекрасно слышал слова немца.
— Вы говорите на моём языке? — произнёс немец.
— Да, я слышал, о чем вы только что говорили. Если я ещё раз подобное услышу, то быть вам поротым, — произнёс я, при этом с приторной улыбкой. — А нынче же отвечайте на мой вопрос.
Бедняга говорил со мной, но глаз не сводил с Горы.
— Вы можете пройти по большой улице, и там увидите дом, у которого стоят большие деревянные бочки. Это и будет и жилище, и пивоварня господина ванн Дервилля, — дрожащими губами направил меня житель слободы.
Я направлялся к этому голландцу, чтобы сказать ему слова благодарности за то пиво, которое он мне периодически шлёт. Да и в целом было бы неплохо узнать, зачем он это делает. Хотя некоторые догадки у меня были.
Ван Дервиль был одним из тех, кто стремился промышлять своей продукцией в Москве. Прежде всего, это было не пиво, а мука. И тут я, вроде бы как после бояр и немалый человек. А еще я мог, и могу сейчас, влиять на поставки довольствия стрельцам. Сейчас так и вовсе нахожусь рядом с Кукуем, имея средства.
Мукомольная промышленность в Немецкой Слободе была развита очень хорошо. Мука от немцев весьма высоко ценилась в Москве, но при этом не так просто было ее достать. Считалось несколько неприличным покупать немецкую, игнорируя собственную. Считалось, но… каждая хозяйка в небедном доме имела на отдельные случаи именно кукуйскую муку.
Мука московских мельниц была намного грубее, а часто и вовсе с откровенными отрубями. Умудрялись производить муку не слишком уступающую той, которую я иногда использовал в будущем, когда решался замешивать тесто на пирожки и пироги.
— Я был бы счастлив, что вы… — невысокого роста пухловатый голландец до красноты на щеках силился сказать мне на русском языке.
— Если для вас более близок немецкий язык, то я предпочту с вами общаться на нём, — сказал я на немецком.
Голландец, не скрывая облегчения, выдохнул.
— Так что вас подвигло к тому, что вы с неизменным постоянством шлёте мне бочонки с пивом? Считаете, что я способен столько выпить? Или какой-то у вас интерес прослеживается? — спросил я голландца, когда он пригласил меня присесть за стол.
К слову, у него были стулья, а не лавки. И стол был из какого-то экзотического дерева. Явно не из дуба, не из красного дерева, но что-то из того, что в России не произрастает. И ножки у этого предмета мебели были резные, чуть скривлённые, скорее, по-французски, чем по-голландски. У голландцев мебель хоть и красивая, но функциональная и массивная, и опоры имела всегда строгие, не гнутые.
— Я ждал вашего визита. Вы же являетесь наставником царя. А ещё вы судили стрельцов и бояр, которые участвовали в недавнем мятеже, — объяснял ванн Дервиль, почему решил одаривать меня пивными взятками.
— Ближе к делу. Чего вы хотелибы добиться от меня? — спросил я напрямую.
У меня было ещё важное мероприятие в Немецкой Слободе, которое должно было начаться по полудни. Так что особо задерживаться я не хотел.
— Мою муку почти перестали покупать, — начал жаловаться ванн Дервиль. — А ещё мне ограничили поставки зерна. Причём я готов платить за него немалые деньги.