Хирка сделала вид, что не слышит, хотя его слова были правдивы, а потому причиняли боль. Она поднесла чашу к губам и попыталась абстрагироваться от запаха. Потом быстро выпила, чтобы не почувствовать вкуса. Живот скрутило. Девушка согнулась, выронила кубок и подошла ближе к обрыву. Кровь просилась наружу и изверглась так же быстро, как была выпита. Красная струйка разделилась на капли перед тем, как пролиться в море далеко под ногами Хирки. Всевидящий придерживал её, чтобы не свалилась.
Яркий вкус грязной стали переполнял тело. Обессиленная девушка упёрлась ладонями в колени. Ослабевшие руки подрагивали.
Всевидящий поднял кубок и заметил:
– Как я уже сказал, тебе не нужны никакие ручные грузила, потому что ты с-с-сама себя накажешь более чем достаточно.
Хирка неглубоко дышала, пока тошнота не утихла. В груди и носу жгло. Губы тряслись.
Это больше, чем кровь.
Дочь Грааля выпрямилась, медленно и осторожно, чувствуя, что провалила испытание. Что всё случилось слишком быстро. Но Всевидящий ничего не сказал, просто проковылял обратно к двери. Хирка подняла плащ и двинулась вслед за ним в темноту. Медленно подошла к столу и подвинула ларец собеседнику. Он помедлил, но остался стоять в нескольких шагах от гостьи.
Она огляделась.
– Может, свет зажжём или…
– Нет! – прервал Всевидящий с лёгкой паникой в голосе. – Нет, в этом… В этом нет необходимости, – добавил он уже спокойнее, осторожно приблизился к столу и опустил чёрную руку с длинными пальцами на крышку ларца. Большой палец лежал под неестественным углом. Коготь ворона. – Можно, я оставлю его до завтра?
– Нет, – покачала головой Хирка. Дом Ход охранял ларец, как сокровище. Она не могла оставить его здесь.
– Нет… – тихо повторил скрытый чёрным плащом собеседник. – Так я и думал.
Он не хочет, чтобы его видели.
Всевидящий открыл крышку. Хирка сложила руки на груди и приготовилась услышать обычный довольный возглас, без которого ещё ни разу не обошлось. Как будто ларец сам вздыхал. А у существа в чёрном имелось больше причин ненавидеть Наиэля, чем у всех, кого она встречала. Тысячу лет быть чудовищем, то ли вороном, то ли мужчиной, из-за того, что предатель погасил Поток в один краткий судьбоносный миг.
Но никакого возгласа не последовало. Ни единого слова. Хирка посмотрела на скрюченную фигуру. На тёмный силуэт в тёмной комнате. Всевидящий склонил голову. Плечи задрожали. Тело сникло, будто подкосились колени.
Девушка обошла вокруг стола, подхватила хозяина дома и проводила до скамьи. Он дышал со свистом. Казалось, что он задыхался.
А потом Хирка поняла, что он плачет, и попыталась отодвинуть ларец, но неестественно длинные пальцы крепко удерживали тяжёлый ящик, будто приклеенные. Она подняла утяжелённую металлом руку и опустила на спину Всевидящего. Его лопатки под мантией казались чрезмерно узловатыми и выступали наружу, как…
Как обломанные крылья.
По телу целительницы пробежала дрожь, и она тут же отдёрнула ладонь, побоявшись выказать сочувствие. Хирка ведь пообещала и ему, и себе, что никогда не станет этого делать. Но как же должно выглядеть его тело…
Девушка села на скамью рядом с Всевидящим. На столе вырисовывались очертания черепов, яиц и мёртвых зверей.
– Ты должен ненавидеть его больше, чем все остальные, – сказала она и взяла в руки маленькое яйцо.
Собеседник покачал головой под капюшоном и хрипло прошептал:
– Нет. Я любил его. – Пальцы Хирки раздавили яйцо. В нём ничего не оказалось. Пустая скорлупа. – Я любил его, – повторил Всевидящий, – любил его больше, чем… – он никак не мог подобрать подходящего сравнения. – Я любил его.
– Но… – Хирка искала слова, но он перебил:
– Ос-с-ставь, я знаю, что ты хочешь сказать. Не надо напоминать, что он обрёк нас всех на вечность без Потока. Я был там и знаю, что Наиэль нас предал.
– Нас?! А как насчёт тебя? Ты жил, как… – она безуспешно подбирала подходящее выражение. – Вот так! С болями. Провёл жизнь под мантией, потому что он украл Поток. Уничтожил тебя!
Всевидящий пододвинул ларец ближе и произнёс:
– Наиэль уничтожил меня задолго до войны. – Теплота в голосе плохо соотносилась со словами. – Он уничтожил меня, но не по своей вине. Ес-с-сли бы он знал, что я собираюсь принять рождение от ворона, то подождал бы. Но он не мог этого знать.
Хирка чувствовала, как оттаивает от услышанного. Здесь никто не сказал о Наиэле ни одного хорошего слова. Никто не говорил о нём с любовью. Он был лишь объектом ненависти.
Всевидящий сделал глубокий хриплый вдох, вбирая запах мужчины, которого любил. Неестественно скошенная голова вздрогнула.